Альберт Пиньоль – Горе побежденному (страница 25)
– Не бейте меня, умоляю вас, сеньор Чикен! – завопил я. – Вы меня неправильно поняли!
– Сукин сын, проклятый лягушатник! Тебя мало просто повесить! Пытки индейцев покажутся тебе детскими забавами по сравнению с тем, что я с тобой сделаю! Ты у меня попляшешь!
К счастью, я так никогда и не узнал, что́ имел в виду Чикен, но не сомневаюсь: речь шла о каких-то невероятных мучениях.
– Нет-нет, одну минуточку! – взвыл я в отчаянии. – Во всем виноват капитан «Пальмарина», капитан Бонбон!
– Кто?
– Капитан Бонбон с «Пальмарина»! Это корабль, который доставил меня в Америку. А этот французский капитан по-настоящему важная птица! Он меня завербовал против моей воли. Они готовятся захватить всю Каролину – и Южную, и Северную, – а потом двинутся дальше!
– Ты сказал «капитан Бонбон»?
Моя дорогая и ужасная Вальтрауд спрашивает, была ли в моих словах какая-то доля правды, что-то такое, о чем я еще не успел рассказать. Конечно нет! Если бы ты когда-нибудь подверглась пыткам, ты бы знала: человек признается в чем угодно, чтобы мучения прекратились. Я назвал капитана Бонбона, потому что его имя пришло мне в голову первым. Кроме того, он был французом и, по сути своей, таким же мерзавцем, как этот Чикен. На протяжении всего пути он заставлял меня подносить ему еду, а потом таскать взад-вперед ведра с соленой водой, помните? Но Чикен ненавидел французов, поэтому мог перестать мутузить меня, чтобы выслушать мой рассказ.
Так вот, мой прием сработал, потому что удары прекратились. Это позволило мне повернуть голову, и я увидел, что его люди заметили нас и спешат к нам галопом. В тот миг у меня мелькнула мысль: «Теперь ты совсем пропал, Суви-Длинноног», – ибо даже самые длинные и быстрые ноги на земле не спасут тебя, когда ты лежишь безоружный на земле и тебя молотит почем зря этакий земной кашалот по имени Джордж Чикен, на помощь которому вдобавок спешит подкрепление.
Моя дорогая и ужасная Вальтрауд, не умеющая помолчать даже в такой напряженный момент моего повествования, заявляет, что, вне всякого сомнения, я спасся благодаря своей невероятной везучести. Это неправда. На самом деле, как мне кажется, не бывает таких людей, которым всегда везет. Даже самые великие игроки, даже самые великие мошенники не обладают таким даром. Но самое важное, чтобы удача сопутствовала тебе в решающие моменты, и должен признаться – в такие минуты она мне улыбалась.
Чикен тоже заметил, что его люди спешат ему на помощь, и вообразил, что победа уже у него в кармане. Рассвирепев, он схватил меня своими ручищами за грудки и поднял с земли. Я был так слаб, что моя голова болталась на шее, словно у марионетки. Чикен отвел назад правую руку, сжав пальцы в кулак: он хотел получить удовольствие, добивая меня, и нанес страшный удар прямо мне в лицо. Но я понял его замысел и успел лишь немного повернуться, однако этого оказалось достаточно, чтобы его пальцы ударили по моей левой щеке, то есть по маске из обожженной глины. Я не знаю, как эти чертовы ямаси обрабатывают свой фарфор, но могу вас заверить, что это настоящая броня: Чикен сломал себе все пять пальцев в пяти разных местах каждый, взвыл, как раненый вепрь, так что вопли его, наверное, услышали во всех восьми английских колониях, и отпустил меня, схватив здоровой рукой израненные пальцы. Хотя я был весьма помят, но все-таки жив, а голова моя соображала достаточно быстро. Надо было использовать такую возможность. Один куст около нас оказался жутко колючим, а на земле лежала его сломанная ветка. Я схватил ее за один конец и запихнул врагу под рубашку – целиком и со всеми шипами. Опыт показал мне, что самый простой и незамысловатый трюк бывает самым действенным. Чикен заорал и начал корчиться от боли. Если он бросится за мной в погоню, колючки вонзятся ему в кожу, а если станет снимать рубашку чтобы избавиться от ветки, то не сможет меня догнать. Чикен позвал своих людей и закричал:
– Хватайте этого козла! Скорее! Поймайте его, или я вам ноги поотрываю!
Ха! И ха-ха-ха! Он еще не успел закричать, как я уже вскочил на одного индейского коня, схватил узду второго, и мы втроем пустились наутек. Я услышал за спиной несколько выстрелов, но они в нас не попали. Если бы это случилось, уверяю вас: в моей биографии вы недосчитались бы последних семидесяти лет.
Дальнейшая история моего побега большого интереса не представляет. Я быстро оторвался от своих преследователей и мог ничего не опасаться: каролинцы были скверными наездниками, а мне после трепки, заданной Чикеном, расхотелось озорничать. А как же Цезарь? Было маловероятно, что он решит броситься в погоню, но даже в этом случае шансов догнать меня у него оставалось мало. Я хорошо продумал план бегства и выбрал двух самых быстрых коней. Кроме того, хотя Цезарь отлично ездил верхом, он был гораздо крупнее меня, а это означало, что его лошади пришлось бы везти более тяжелый груз, и, следовательно, она не сможет бежать быстро. И вдобавок у него будет жутко болеть задница! Но на всякий случай я скакал и скакал, останавливаясь только для того, чтобы дать животным отдохнуть.
Моей целью снова был Порт-Ройал, и вовсе не потому, что я раскаивался в том, что несколько месяцев назад выпрыгнул из окна тамошнего склада. Нет. В тот момент мне еще не было известно об американском мире с его обитателями, которые носили пучок на голове и раскрашивали одну половину лица красной краской, а вторую черной. Или о том, что континент бурлит историческими конфликтами, недоступными моему пониманию. Представьте себе, насколько опасны были внутренние районы Америки, если мой смертельный враг Джордж Чикен чуть не убил меня там, а вовсе не в Порт-Ройале. Я вернулся в город в надежде продолжить наш разговор с Генри Крэйвеном, этим милым американцем с лошадиной физиономией, который был полной противоположностью Вешателя Курей.
Насколько я мог судить, Крэйвен был человеком порядочным, а людям справедливым так же свойственно умение прощать другим ошибки, как кипарисам – отбрасывать длинную тень: она вытягивается далеко по земле и никуда не исчезнет, пока в мире есть свет. Я считал его способным понять мой прямой и чистосердечный рассказ и пойти мне навстречу. Когда Крэйвен убедится в том, что Суви-молодец не представляет никакой опасности ни для британских колоний, ни для отдельных лиц, он отправит меня на первом же корабле в Европу, – конечно, если судьба будет ко мне благосклонна. А уж там можно как-нибудь исхитриться и добраться до Вены. Таким образом, я по собственной воле и без особых приключений вернулся в этот городишко на берегу океана под названием Порт-Ройал.
Меня встретили его довольно прочные бревенчатые стены, ров и маленькие, но надежные бастионы. (Напомни мне чуть погодя рассказать об укреплениях Порт-Ройала.) Я без труда вошел в город, потому что никто не только не объявил еще военное положение, но даже не давал сигнала тревоги. Каролинцы пребывали в полном неведении относительно планов Цезаря и племен ямаси.
Я не дошел даже до центра городка, когда по счастливому стечению обстоятельств столкнулся – представьте себе – с этим самым франтом Крэйвеном. Мой старый знакомый стоял посереди одной из грязных улочек, кое-как замощенных настилами из досок, и непринужденно болтал с такими же расфуфыренными прохожими. Поскольку я собирался воззвать к его доброму сердцу, такая встреча была мне на руку.
– Добрый день, – заявил я о своем присутствии, спешившись.
Крэйвен увидел меня, и на огромном пространстве под его носом засияла широкая улыбка.
– Ради всех святых! – воскликнул он. – Да это же наш барселонский гость! Или будет точнее сказать – «бесчестный беглец», ибо вы запятнали свою честь тем, что не сдержали слова.
– Как вы можете видеть по моему наряду, – извинился я, – мне пришлось подвергнуться страшным мучениям от рук дикарей.
Крэйвен, который был человеком недалеким, но чрезвычайно милым, захохотал.
– А чего вы хотели? – сказал он. – За нашими стенами живут только звери, звери в человеческом облике. Теперь вы запомните этот урок.
Собеседники Крэйвена дружно и весело закивали. Никто и не собирался меня ненавидеть. Вовсе наоборот. Такие личности, как Суви-Длинноног, вносили разнообразие в их крошечный и скучный провинциальный мир. Крэйвен осмотрел меня с ног до головы, опираясь одной рукой на свою трость с белым коралловым набалдашником, и заметил:
– Вы как-то странно выглядите. Вас что-нибудь беспокоит?
Крэйвен не ошибался. С того момента, как я оказался в Порт-Ройале, мой нос безумно страдал. На улицах воздух был таким вонючим и гнилостным, что, вдыхая его, я испытывал почти физическую боль. И однако, я не замечал никакой разницы между городом, из которого я бежал, и тем, куда теперь вернулся.
Это может показаться кому-то странным, но индейцы гораздо чистоплотнее европейцев и гораздо больше времени уделяют гигиеническим процедурам. Порт-Ройал вонял тухлой рыбой и всяческими нечистотами, смешанными с грязью на его улочках, а Крэйвен и его спутники пахли дешевыми духами. И сочетание этих запахов было невыносимым: зловоние тухлятины смешивалось со смрадом разлагавшихся под слоем глины капустных листьев и дохлых крыс, и все это дополнялось искусственным ароматом пачули и запахом человеческого пота. Объяснить страдания моего носа не составляло труда: мои органы чувств реагировали на мир так, словно я превратился в ямаси. Прожив вместе с индейцами совсем немного времени – всего несколько месяцев, – я стал ощущать запахи