Альберт Кириллов – Записки помощника прокурора (страница 22)
Ну заходит в кабинет это страдалец. Я ему сразу предложил сигареты, специально требуется по всем учебникам психологии для расположения к себе «клиента». Сигареты в СИЗО — это дефицитный товар, используется при различных расчетах при обмене на вещи или услуги. Конечно, он попросил парочку, я отдал ему пачку, там половина осталась. Пусть насладится. Мне не жалко.
— Ну, любезный, так что вы мне хотите рассказать по поводу вашего избиения нашим сотрудником милиции? — спросил я.
Сразу хочу сказать, не любил и не люблю общаться с людьми переходя на «Ты», особенно с незнакомыми. Практика общения с подследственными или задержанными на «Ты» мне всегда претила. Не надо унижать людей, которым и так не сладко…
— Задержали меня ни за что. Потом в кабинет к оперу завели. Тот меня стал «колоть» на кражу, которую я не совершал, — пел соловьем этот товарищ.
Ну это обычные речи. Такие как он, ничего и никогда не делали. Просто злые менты схватили этих интеллигентных и невиновных людей на улице просто так. Ну «рожа лица» их сотрудникам милиции не понравилась. Вот и решили эти злые люди, поймать первого встречного и «повесить» на него кражу. Явные последователи Ягоды и Ежова в 37–38 годах. Мать их ети!
— И представляете товарищ прокурор, — куря в кабинете заявлял этот товарищ, — достает он дубинку… И…
Тут он замялся и смущенно стал смотреть в сторону. Стало удивительно. Ну то, что он меня прокурором назвал, это обычное дело. Так они подлизываются. Ну для меня это привычно. Непривычным стало его смущение. Он был «первоходом» — первый раз попал под уголовное дело и в СИЗО. Только всё равно странно. «Авторитетные» люди уже должны были ему рассказать, как себя вести с сотрудниками правоохранительных органов. А тут это смущение?! Странно!
— Ну и что, и? — спросил заинтересованно я.
— Он достал дубинку и с применением насилия вставил мне дубинку в задний проходи.
Я это прочитал в его жалобе, но не поверил своим глазам. Почерк был неразборчивый, поэтому я решил, что неправильно понял. А вот теперь разобрался: он действительно написал про использование дубинки при лишении его анальной девственности.
Я смотрел на этого «гениального» и «здравомыслящего» человека. Нет, я когда-то и где-то читал, что подобные «шутки» применялись и применяются в среде сидящих в СИЗО или колониях.
Иногда, «первоходу» могут «прогнать» такую дичь, что хоть стой, хоть падай. Ну скучно людям сидеть месяцами и годами в камере. Вот они и упражняются в развлечении себя и окружающих.
— Позвольте спросить. Вам кто из гениальных людей посоветовал написать о том, что вас использовали… Вернее дубинку использовали для вашего анального изнасилования? — задал я очень заинтригованный этой ситуацией вопрос.
— Никто мне ничего не говорил. Я вам правду говорю. Так всё и было, — уводя взгляд в пол, явно врущий этот «гений Человечества». По-другому я и сказать не могу.
Я еще раз внимательно посмотрел на этот «интеллект» планеты Земля.
«А ведь ему тут еще сидеть!», — думал я, разглядывая этого «Эйнштейна» данного СИЗО.
Однозначно, подобную чушь ему посоветовали рассказать его сокамерники. Ну а чего? Приедет прокурор, возьмет объяснение, сигаретами угостит, вежливо с ним поговорит в следственном кабинете. Всё веселее, чем в камере сидеть. А там вдруг, ещё и поверит. И будет злому милиционеру — а-та-та по его попке в синих брюках.
«Интересно, он понимает, что он сделал или нет? Судя по всему — нет!», — думал я, уже задумчиво глядя в потолок.
— Уважаемый, скажите, а что вы знаете про «опущенных» или, извините, так называемых «петухов»? — спросил я его, задумчиво глядя на этот «величайший ум» ближайших окрестностей.
Для тех, кто может не владеет информацией.
«Опущенные» и «петухи» — это самая низшая «каста» в воровской среде. Попасть туда можно и при изнасиловании сокамерниками, и за разные нехорошие в их среде дела.
Заявление о том, что его изнасиловали в задницу, это сразу опустить себя ниже плинтуса и прямо на ракете влететь в эту низшую касту. Фактически он признал себя пассивным гомосексуалистом. О таком он должен молчать, даже под угрозой смерти, а обидчика — убить, в лучшем случае.
Поэтому мне и было интересно: понимает этот человек, что он написал и о чем он утверждает, открыто под его официальный опрос.
Теперь утаить такую информацию в СИЗО невозможно. Вся почта проверяется и изучается. Среди заключенных полно тех, кто обязательно прочитал его жалобу. Эта информация уже пошла «гулять» по СИЗО, еще до моего приезда. Только не я его заставлял писать это!
На мой вопрос товарищ ответил:
— Ну это эти… Ну вы знаете!
— Я-то знаю. А вот знаете вы об этом или нет… Я уже не уверен.
Он явно понял, что я не просто так его об этом спросил. В его глазах появилось сомнение в своих утверждениях. Но интеллекта не хватало. Он полностью подтвердил свои утверждения о своем лишении невинности дубинкой. Да… Если человек идиот, то это надолго. Но это его судьба. Я-то ему уже ничем помочь не могу.
— А сокамерники как к вам относятся?
— Хорошо, уважают меня, — с гордостью ответил это ум Галактического масштаба.
Ну да, уважают…
Он подписал объяснение: «С моих слов записано верно…»
Когда его уводили, я ему сказал:
— Мне кажется вы совершили большую ошибку, написав о «таком» вашем избиении. Только уже ничего не исправишь. Мне вас жалко.
В его глазах вспыхнул огонек сомнение и начинающееся понимание сложившейся ситуации. Хотя кто знает.
В возбуждении дела был отказано. Слова «гения» не нашли своего подтверждения. При его допросе дверь ни на секунду в кабинете опера не закрывалась. Это подтвердили не только сотрудники милиции, но и посторонние лица: потерпевшие, свидетели, которые были в это время в здании.
По дошедшей до меня потом информации, «гений» оказался в числе «опущенных».
Тигрицы в клетке
Вызывает меня прокурор к себе и говорит:
— Вот тебе материал, а вот тебе заявители, — и указывает на двух сидящих у него двух женщин, возрастом под сорок лет. — Опроси и если надо, то возбуждай уголовное дело. Иди.
Ну а я чего? Приказ надо выполнять. Пригласил за собой женщин и провел их в свой кабинет.
— Внимательно вас слушаю, что у вас произошло?
В те времена появилось такое понятие — «челночницы». Женщины, в возрасте от 30 лет и до бесконечности, массово ездили за границу, откуда в больших, просто гигантских сумках, привозили кучу различного дешевого и дерьмового товара, который «загоняли» на стихийных и обустроенных рынках. Выглядели они достаточно колоритно: как правило, джинсы, обтягивающие майки и топики. Почти все страдали излишками веса, поэтому выглядело это достаточно забавно. Но все, как одна, обладали склочными характерами и палец в рот им класть не надо — по колено могли откусить.
История была простая и незамысловатая. Две дамы со своими мужьями изволили «культурно» отдыхать в кафе на железнодорожном вокзале. Отдыхали насыщенно и разнообразно.
В какой-то момент им нахамила официантка, по их словам, завязалась «культурная» тема, на предмет — «сама дура». Их мужья, тоже, конечно, культурные люди, благородно вступились за своих благородных жен. По типу — «сама су…а и шалава». Вечер переставал быть томным…
На их беду мимо проходил наряд милиции, который решил вмешаться в высокоинтеллектуальную беседу нашей компании. После этого, милиционеры — удивительно — встали на сторону некультурной официантки и забрали нашу интеллигентную компанию в дежурную часть в здании вокзала.
Сотрудники милиции, особенно дежурный, оказались особо некультурными «человеками» — заперли их благоверных в КПЗ (камера предварительного содержания).
На их мягкие просьбы — «начальник прекрати беспредел», дежурный не отреагировал, а затем злобные и некультурные сотрудники милиции, которые находились в дежурной части, напали и избили их нежные девичьи тела: пинали и били руками. Мужей так и не отпустили, а выпустили лишь утром. А они, как верные самки… э-э-э … жены, прождали их до утра, рядом с дежурной частью. И после освобождения своих ненаглядных, сразу направились в прокуратуру.
— Вы посмотрите-посмотрите, — сказала одна из них. И тут же, абсолютно не смущаясь, подняла подол своего платья на бедре, сидя на стуле.
— Ого! — осталось мне лишь присвистнуть.
Примерно от середины бедра и вверх до «талии» (ну как талии, талией там и не пахло) наливался гигантский кровоподтек.
— А на руки наши посмотрите, — заголосили обе и закатали рукава своих водолазок.
На руках были видны отчетливые наливающиеся синяки.
«Ага, опять наши «нашалили». Ну что ж, значит кто-то сегодня будет задержан», — подумал я.
Окончил опрос обоих мадам, выдал обеим направление на медицинское освидетельствование. Они клятвенно заверили, что прямо сейчас поедут на освидетельствование.
Меня, правда, смутило, что не пришли их рыцари и защитники, отправив своих «дульсеней» одних в прокуратуру. Дамочки смущались, кокетливо говорили, что они очень-очень заняты. Поэтому они пришли одни. Затем они удалились из прокуратуры.
— Товарищ, прокурор. У нас, похоже, намечается возбуждение уголовного дела в отношении сотрудников милиции, — сказал я, сидя в кабинете прокурора.
— Опять?! Выезжай немедленно в дежурную часть. Опроси всех, кто был в это время в дежурной части. Если надо, то возбуждай уголовное дело на месте, подозреваемых задерживай. Пошел!