Альберт Беренцев – Победитель ужасных джиннов ТОМ 1001 (страница 8)
Обманщика и шарлатана Нагуда Лекаря было трудно назвать прямым человеком, но в остальном он был прав — я понимал это. Я был в растерянности, в глазах моих стояли слезы.
— Есть же где-то секты, которые берут учеников бесплатно…
— Есть, конечно. Но это все вырожденцы, утратившие связь с настоящими традициями и линиями передачи мудрости. Они не владеют мистическими способностями. У них часто даже коней и мечей нет. Это просто кучка стариков, которые целыми днями постятся и молятся. И старательно делают вид, что владеют тайным знанием. Хотя все их тайное знание — это знание о том, как завлекать к себе доверчивых учеников, вроде тебя, которые будут этим старикам-сектантам варить кашу и пол подметать. Это — профаны. Знаешь, как отличить настоящую секту от профанной, мой дорогой Ила? Да очень просто! В профанную секту тебя зазывают, в то время как истинным мистикам ты сам должен доказать, что достоин войти в их братство. Или заплатить целый харвар золота, чтобы войти в братство. Ну и как же попадешь к настоящим мистикам? Говорю тебе в третий раз и в последний: забудь.
Харвар — это целый тяжелый мешок золота. У нас его не было, столько золота Нагуд Лекарь зарабатывал за несколько лет, вот только это все тратилось — на жизнь, на уплату налогов и пошлин рыцарям, на покупку новых снадобий, книг и оборудования. Сбережений у нас толком не было, тут Нагуд мне не лгал.
Я молча ушел от Нагуда, понурив голову, и уже в своей комнатушке разрыдался.
Что же это за мир, где даже мистические тайны покупаются и продаются за золото? Я давно уже сказал себе самому в моем сердце, что Творца нет на свете, но каждая новая несправедливость этого мира неизменно ранила меня — так же больно, как в самый первый раз…
Нужно было попросить отца отдать меня учеником в секту, когда я еще был богат, когда отец еще был жив. Но что толку теперь рассуждать? Я больше не веселый сын богача. Я теперь нищий мертвый душой мальчик-сирота. И таким и умру.
А когда Нагуд Лекарь умрет, то его родня заберет все его имущество — и мне придется стать бродячим лекарем, ходить по городу и вырывать людям больные зубы. А еще я могу все же принять веру в Литах и пойти работать слугой в госпиталь, который в Дафаре принадлежал одному из рыцарских орденов. В обоих случаях жизнь у меня будет поганая, но на большее я рассчитывать не мог. Патента лекаря мне никогда не купить, никогда не уплатить всех налогов и пошлин, не говоря уже о закупках лекарств, оборудования и фармакопей…
Конечно же, и жены у меня никогда не будет. В нашей стране у богачей по несколько жен, а у бедняков — ни одной. А значит, не будет и детей.
Я горько рыдал над моей судьбой и клял Творца.
В тот день я умер внутри уже в очередной раз и прекратил задавать свои вопросы. Задавать вопросы в этом мире было некому.
Я бы повесился, вот только храбрости не хватило.
Глава 6: Как тайное стало явным по воле Творца, а мальчик стал мужчиной
А потом моя жизнь подошла к рубежу шестнадцати лет.
И скоро — в первую весну, которая будет после моего очередного дня рождения, в святой день, в который, как считается, Творец создал воду, я пройду через обряд обрезания и стану взрослым мужчиной.
Первые восемь лет моей жизни я прожил, как принц, окруженный любовью и богатством, вторые восемь лет жизни — как нищий и раб моего собственного отчаяния, лишенный даже крох чьей-либо любви.
Я не понимал — за что и зачем мне эти вторые восемь лет? Лучше бы я взял кинжал, предложенный мне молодым шаэлем в тот проклятый день, лучше бы умер от его сабли там у пещеры, как умер мой брат…
Что же изменилось за последние годы, в священном городе Дафаре и в моей жизни?
Почти ничего.
Дафар пару раз штурмовали наши шаэли и воины, пытаясь отбить город у рыцарей-паладинов Запада, наша принцесса наконец-то, годы спустя, собралась в поход против завоевателей. Вот только поход провалился. Рыцари, как оказалось, были хоть и вечно пьяными грубыми еретиками, но встречались среди них и умники. Кто-то из королей заключил союз с северными желтолицыми варварами, и те атаковали Джахарию с севера. В результате принцесса была вынуждена спешно отвести всех шаэлей и воинов от Дафара и отправить на другой конец страны, сражаться против желтолицых.
Я не видел, как штурмовали наш город, я даже почти не заметил этого штурма. Мы с Нагудом Лекарем и нашим единственным рабом (Нагуд купил его за пару месяцев до штурма) просто заперлись дома, запасшись водой и провизией. И так просидели пару суток. И позже еще один день — когда был второй штурм.
В том, что мы были оккупированы рыцарями-паладинами Запада, были и свои хорошие стороны. Например, рыцари никого не гнали сражаться и умирать за них. Как метко заметил Нагуд — это потому что рыцари сами жаждали умереть за свою Литах, чтобы попасть в свой Рай, и ни с кем не хотели делиться таким удовольствием.
Второй штурм окончился тем, что шаэли потеряли слишком много людей ранеными и убитыми, города они так и не взяли. Они пытались организовать осаду Дафара, но это было пустое — у шаэлей почти не было военных кораблей, зато у рыцарей их были тысячи. Рыцари не только полностью контролировали море, но еще и постоянно подвозили подкрепления — из сотен Западных королевств, которые все исповедовали веру в Литах.
Нас, представителей гордого народа джахари, было на самом деле очень мало. Мы одна страна, один народ, и принцесса у нас одна, и Творец тоже один. А вот на Западе королевств много, как и народов, и королей, наверное, даже принцессы имеются — об этом я тогда ничего не знал, потому что женщины с Запада к нам не приезжали, лишь одни мужчины, и все воины или священники. Западные люди говорили на сотне языков, а объединяла их всех лишь единая вера в Литах и ярость к моему народу, желание забрать себе нашу землю.
Неудивительно, что от мистических способностей наших шаэлей тут было мало проку. Один шаэль мог убить десяток рыцарей и сотни служивших им латников. Но рыцарей ведь намного больше. Они умели воевать на море, а наш народ только еще учился этому, их сталь была крепче нашей — их мечи были острее, их броня прочнее, их кони быстрее. У рыцарей по всему миру имелись союзники — желтолицые варвары Севера, чернокожие дикари Юга…
А мы были совсем одни. Наша вера в Творца запрещала нам союзы с язычниками. Кроме того, принцесса, по слухам, так и не бросила против рыцарей свои лучшие силы — все самые мощные секты шаэлей оставались в столице, в Ефре, скорее всего, чтобы защитить её в случае необходимости от нападения варварских орд северян.
Вот поэтому Дафар уже девять лет оставался под властью западных паладинов, вот поэтому провалились и последние два штурма города.
А третьего штурма так и не случилось — принцесса отозвала все силы на юго-восток, в Ефру. И шаэли ушли.
Проблемы простых горожан начались не во время штурма, а после него — когда рыцари буйно и пьяно праздновали свою победу, и по этому случаю немного пограбили Дафар. Вообще Дафар был их городом, который они, как предполагается, и защищали… Но рыцарям всегда надо пограбить и понасиловать после победы, таковы уж люди Запада.
Наша лавка, однако, не пострадала — Нагуд просто распорядился запереть все ставни и дверь на засов, кроме того, в нашем квартале грабежей вообще не было.
После ухода шаэлей и наших воинов, после небольших грабежей собственного города рыцари занялись любимым делом — дележкой власти. Двое королей заявили, что это они победили шаэлей, третий с ними не согласился, четвертый вообще полагал себя единственным законным королем в Дафаре. Начались междоусобицы, улицы заполнились трупами чужаков в броне, случилась пара пожаров.
Когда все кончилось, король у нас наконец-то остался только один — Франк I. Самый хитрый, безжалостный и жестокий из всех рыцарей. Он переделал пару наших зилманов в храмы Литах, обложил нас новыми налогами…
Вот так прошли последние мои три года в Дафаре.
А каким был эти три года я? Никаким. Я больше не задавал вопросов, я теперь даже не злился. Маленький мальчик наконец вырос и стал очень мрачным и во всем разочаровавшимся юношей.
Я просто работал, ел, пил, я жил, как животное… Как верблюд или вьючный осёл. Но мои сны, мои ночные кошмары, не изменились — золотая дева приходила ко мне каждой ночью, чтобы вернуть меня к прежнему ужасу.
Я навечно был заперт в том страшном дне, когда погибла моя семья, и когда я увидел золотую деву. Меня словно заперли в темнице страха в моем сердце, и выхода из этой темницы не было.
А потом пришла первая весна моего шестнадцатилетия.
— Через месяц старик обрежет тебя, и станешь мужчиной, — улыбался мне Нагуд Лекарь, он в последнее время одряхлел, он сам становился уже стариком, — Ладно, мой дорогой Ила. Ты меня убедил. Как станешь совершеннолетним — я пойду в ратушу к рыцарям, и запишу тебя как моего партнера по лекарскому делу. Конечно, после моей смерти у тебя все равно всё отберут. Но я умирать пока не собираюсь, так что мы с тобой еще на славу полечим больных в этом проклятом городе!
Это решение Нагуда на самом деле давало мне шанс на лучшую жизнь. Это означало, что будет папирус с печатью — мое имя на нём впишут в лекарский патент Нагуда. И когда Нагуд умрёт — мне отдадут копию этого патента, и с ней я смогу пойти работать к рыцарям в госпиталь уже лекарем или аптекарем, а не слугой. А то и смогу наняться помощником к другому уважаемому лекарю — их в одном Дафаре десятки.