Альберт Беренцев – Победитель ужасных джиннов ТОМ 1001 (страница 7)
Сначала храм показался мне пустым, но потом откуда-то появился мужичок в черных одеждах.
Наши башары все носят белоснежное и бородаты, а этот был в черном, да еще и брит, что для мужчины позор. Вот уж воистину религия шайтана, они даже носят черное, сами подчеркивая свою нечестивость!
— Доброе утро, добрый мальчик, — сладкоречиво сказал мне чужой священник, — Ты хочешь пить принять нашу веру?
Я сейчас был так рассержен, что наверное впервые в жизни совсем не боялся. Я был готов умереть, и я хотел этого. Так что я заявил чужому жрецу прямо в лицо, заявил ему на его родной «лингве», потому что я на тот момент уже выучил язык западных рыцарей:
— Ты плохо говоришь по-нашему, чужой жрец. У тебя акцент. Звук «д» нужно произносить и зубами тоже, а не одним только языком. Кроме того, не «доброе утро», а «добрый вечер». Сейчас вечер, ты использовал не то приветствие. И не «хочешь пить», а «жаждешь». Ты перепутал выражения и сказал чушь. Тебе нужно учить наш джахарийский, если ты хочешь обращать джахари в твою поганую веру.
Чужой жрец не разозлился, а скорее смутился. Он ответил мне, уже на своей западной лингве:
— Прости меня, добрый мальчик. Давай так: ты будешь учить меня языку джахари, а я тебя — вере в Святую Литах.
— Ага, знаю я ваши уроки! — выпалил я, — Мой знакомый по имени Амтан Конюшонок хотел принять вашу веру, а ваш жрец его опоил вином и изнасиловал! Нагуду Лекарю потом пришлось ему зашивать раны…
Чужой жрец вздохнул:
— Не стоит судить о вере по одному грешнику. О вере судят по праведникам…
— Я пришел не за этим. Ответь на мои вопросы, жрец, и вот тогда я приму твою веру, хоть прямо сейчас.
— Хорошо. Спрашивай.
— Кто такая золотая девушка, крылатая, обнаженная и с мечом в руке?
Чужой священник удивился, задумался…
— Хм… В наших святых книгах такого нет, добрый мальчик. Разве что могу вспомнить из жития Святого Себастиана, он, как пишут, видел золотых обнаженных дев с крыльями и мечами, восходящих и нисходящих с Небес. Но никто не знает, что это такое. Видения Святого Себастиана — путаные, их можно трактовать по разному.
— То есть ответа у тебя нет, — заключил я, — Понятно. Кто такие джинны? Может ли человек вступить в брак с джинном, могут ли у человека и джинна родится дети?
— Джинны… Джинны — это черти. Падшие ангелы, служащие сатане. У вас тут они живут в пустынях, у нас на Западе черти иногда встречаются в глухих лесах. У нас еще есть колдуны, которые им поклоняются. Но вступить в брак с человеком? Нет, совершенно невозможно. Видишь ли, добрый мальчик, брак и деторождение требуют наличия у существа пола — мужского или женского. А черти пола не имеют. И стало быть не размножаются.
— А как ваши рыцари убивают чертей? Наши шаэли, например, умеют убить джинна. А ваши?
— Убить черта? Нет-нет, ну что ты… Черта нельзя убить, а можно только прогнать. И делают это не рыцари, а праведные люди — они изгоняют чертей молитвой и постом.
Я рассмеялся чужому жрецу в лицо.
Молитвой и постом! Подумать только. Слышал бы этот тот чернобородый шаэль, который призвал золотую девушку, чтобы убить мою маму.
— Хорошо. Последний вопрос. Ты знаешь, как пройти к черту?
— Пройти к черту…
— Да, чужой жрец. Иди к черту, вот что!
Я перевернул стоявшую рядом стойку со свечами, а потом выбежал из чужого храма и бросился прочь. Впоследствии я очень устыдился этого своего поступка, но вроде бы ни храм, ни чужой жрец от моих действий не пострадали — пожара там не началось, опрокинутые мною свечи наверняка потушили.
А еще, уже дома, ночью, я страшно испугался того, что натворил.
За оскорбление религии рыцарей меня ведь могли и казнить… Меня даже могли бы счесть повстанцем, борцом за свободу Джахарии, а за такое от рыцарей одно наказание — смерть.
Но меня никто не наказал. Причин этого я так до конца и не понял, но у меня было две версии. Первая — чужой жрец просто напросто оказался добрым человеком, он не стал на меня доносить. И вторая — эти события произошли, когда в нашем квартале правил рыцарь-король Генрих XXV. Генрих XXV совсем не интересовался религией, так что не притеснял нас и не навязывал нам веру в Литах, он только увеличивал каждый год налоги и подати, а сам сидел и пьянствовал в своем дворце.
Через год Генриха XXV на поединке убил рыцарь Ричард, ставший королем Ричардом VIII, вот он уже снова стал строить чужеверные храмы на нашей земле и обращать джахари в свою западную веру. Но это было только через год…
Я больше не ходил в храмы рыцарей, я понял, что и там ответов нет. Ответы я мог найти только в одном месте — у шаэлей. Лишь они знают о джиннах и золотой девушке, кошмаре моих снов.
Следующим утром я пришёл к Нагуду Лекарю и заявил:
— Я хочу стать шаэлем, господин. Не отговаривайте меня, я не поменяю моего решения.
Глава 5: Как разбились мечты мертвого мальчика
Нагуд Лекарь усмехнулся, услышав о моем желании стать шаэлем, братом секты воинов-мистиков.
Этот наш разговор происходил в небольшой алхимической лаборатории Нагуда, где мы обычно смешивали и готовили лекарства. Но сейчас рядом с Нагудом стоял не глиняный флакон с очередным снадобьем, а кувшин вина. Дела у нас тогда шли не очень, и Нагуд Лекарь пристрастился к запретному для всех правоверных напитку, Нагуд покупал вино у рыцарей и тайно пил в своей лаборатории, пусть и сильно разбавленным, но почти каждый день.
— Забудь об этом, парень, — без всяких обиняков посоветовал мне Нагуд, — Тебе никогда не быть шаэлем. Как это вообще пришло тебе в голову?
— Я хочу познать мистические тайны Творца!
— Не ври. Не ври хотя бы сам себе. Ты не хочешь мистических тайн, а просто видишь себя не трусливым мальчишкой, которым ты являешься, а прекрасным сильным мужчиной — на коне, с блестящей саблей и в красивой чалме. Ты хочешь, чтобы другие боялись тебя. Это — желание всех трусов. Однако выкинь из головы. Шаэлем тебе не стать, повторяю. Скорее у меня отрастет моя отрезанная мошонка, чем ты станешь шаэлем.
— Но почему?
— Почему не отрастет мошонка? Парень, я же тебя учу физиологии человека уже как пять лет…
— Нет, не это. Почему мне не стать шаэлем?
— Начнем с того, что тут в Дафаре шаэлей нет. Последнему шаэлю в городе рыцари откорнали голову еще несколько лет назад, когда взяли Дафар. А после его голова, вместе с головами его братьев, еще почти год украшала городские стены. Ты знаешь западных варваров. Их хлебом не корми, а дай только отрубить кому-нибудь голову, да воткнуть её на пику на городской стене…
— Мир больше Дафара. Я покину город и найду шаэлей за его пределами.
— Ха! А далеко ли уйдет одинокий мальчик-сирота, не имеющий семьи и покровителя? Тебя сразу же за городскими стенами схватят разбойники, а то и просто караванщики, изнасилуют, а потом кастрируют и продадут, как раба-евнуха. И будешь ты не великим воином, а весь остаток жизни выносить ночное судно за какой-нибудь старухой, своей госпожой. Это если тебя, конечно, не отправят сразу же на рудники, где рабы живут очень недолго… Мальчики-сироты в нашем злом мире за пределами городов не выживают.
— Я не всегда буду мальчиком. Через три года меня обрежут, я стану полноправным мужчиной.
— Пусть так. Но куда ты собрался? Сразу в «Алиф»?
— В Джахарии сотни разных сект…
— Сотни-то сотни. Вот только половина из них берет новых учеников только за большую плату. Кто будет платить? Я? Даже если бы я захотел, а я не хочу — наших денег не хватит, чтобы оплатить твое обучение. Другая половина сект берет учеников бесплатно, но лишь одаренных, тех, кого они выберут сами. Они предпочитают или мальчиков с мистическими способностями или храбрых мальчиков, потрепанных жизнью — тех, кто вырос на улице, тех, кто силен, тех, у кого в крови ярость и страсть, из кого выйдут хорошие бойцы. Ты точно обладаешь мистическими способностями? Или может ты силен? Храбр? Нет? Так и кто же тебя возьмет?
— Я сведущ в поэзии и языках…
— В поэзии? Ха! Шаэли — в первую очередь мистики, во-вторую, воины, и лишь в третью философы и поэты. Твои языки — это вообще курам на смех. Шаэли не треплют языками, они работают мечами. Или высокими духовными энергиями, которым ни по каким книжкам не выучишься. Шаэлям не нужны книжные черви вроде тебя, поверь мне.
— Послушайте, господин, вы могли бы завещать мне свое дело, свою аптекарскую лавку, свой лекарский патент…
— Да ты наглец, Ила. Неужто думаешь, что я собрался на тот свет? Нет, спасибо, мне и на этом хорошо. Кто тебе сказал, что я умру раньше тебя и ты получишь от меня наследство? Скорее уж наоборот… Точнее говоря, было бы наоборот, если бы я мог получить от тебя какое-нибудь наследство, хех. Но ты нищ, мой дорогой Ила. И ты никто. Ты чуть выше раба, но еще непонятно кому хуже — рабу или нищему свободному мужчине… Но пусть даже так. Предположим, я завещаю тебе все мое имущество и все мои патенты. Но такое завещание будет юридически ничтожным, ни один башар не поставит на него свою печать! Потому что наши законы запрещают раздавать наследство, обделяя кровную родню.
— Кровную родню?
— Ну, конечно. У меня есть сестра — Ремия. Она замужем, и именно её муж получит после моей смерти и мою лавку, и мои лекарства, и мои патенты, и все мои сбережения. Ибо он — мой ближайший родственник-мужчина. А ты мне никто, Ила. Мальчик на побегушках. Прости, но говорю, как есть. Ты меня знаешь — я человек прямой.