Альбер Робида – Необычайные путешествия Сатюрнена Фарандуля в 5 или 6 частей света и во все страны, известные и даже неизвестные господину Жюлю Верну (страница 10)
Между нашими героями и этими ужасными животными произошло несколько ожесточенных сражений. Одна из таких встреч чуть не стала роковой для старшего помощника Мандибюля: едва новоиспеченные водолазы прикончили пятнадцатиметровой длины змея, который, хотя его и застали за поеданием морского крокодила, чей хвост все еще торчал из его глотки, отчаянно защищался, как внимание матросов переключилось на другое необычное животное, внезапно возникшее на сцене.
То была гигантская устрица, метров трех в диаметре, очень выпуклая и приближавшаяся, семеня шестью короткими лапками. Ее приоткрытая раковина являла взору два круглых и неподвижных глаза, в которых читалась исключительная кровожадность.
– Лопни моя селезенка! – пробормотал старший помощник Мандибюль. – Да это же жемчужница! Вот так подфартило!
И, подойдя к устрице, он схватил ее за верхнюю створку, погрузив вооруженную кинжалом руку в приоткрытую щель.
О ужас! Устрица раскрылась настежь – и Мандибюля вдруг не стало! К счастью, Сатюрнен Фарандуль все видел; вместе с четырьмя матросами он немедленно подскочил к устрице, которая остановилась и, казалось, сладостно смаковала бедного Мандибюля.
Тем временем ухом припавший к раковине Фарандуль различил какую-то внутреннюю возню.
– Он еще жив! – вскричал капитан. – За работу, друзья!
Удары топоров градом посыпались на раковину слабо отбивавшейся лапками устрицы; вскоре она немного приоткрылась, чтобы вздохнуть, и несколько приглушенных звуков вырвалось из монстра; то был Мандибюль, кричавший: «Ко мне!.. Я нашел жемчужину!»
Фарандуль ударил по замку раковины – и верхняя створка приподнялась! Ее раскрыли руками, и наконец появились внутренности свирепого животного; старший помощник Мандибюль, в плачевном состоянии, был наскоро вытащен, после чего устрицу прикончили несколькими выстрелами из револьвера.
Доставшаяся Мандибюлю жемчужина оказалась величиной с голову! Правда, после этого приключения старшему помощнику, к его крайнему неудовольствию, пришлось в течение нескольких дней соблюдать постельный режим.
«Прекрасная Леокадия» прошла через Торресов пролив и теперь находилась у входа в Зондское море.
– Тюленьи кишки! – ворчал со своей койки Мандибюль. – Когда-то в этих местах я уронил в воду мою любимую трубку, так теперь, с нашими скафандрами, я, быть может, сумел бы ее отыскать!
Трехмачтовик вот уже с неделю как бесцельно лавировал неподалеку от острова Тимор и Зондского архипелага, а все потому, что Сатюрнен Фарандуль, вдруг ставший любителем одиночных подводных прогулок, никак не соглашался покидать этот опасный район.
Если судить по картам, одна половина острова Тимор принадлежит голландцам, хозяевам всего архипелага, а вторая – португальцам, однако две эти нации располагают лишь кое-какими конторами на побережье. В действительности же весь остров, земля и население, принадлежит радже, старому и грозному Ра-Тафии, монарху даже слишком абсолютному, который посредством определенных концессий разрешает португальцам и голландцам торговать в некоторых точках побережья.
Ра-Тафия, старый малаец с седой бородой, любивший попиратствовать во времена своей буйной молодости, теперь практически не покидает дворца, где живет в окружении жен и бутылок со спиртными напитками. Подданные обвиняют его в том, что он покровительствует голландцам в ущерб португальцам – в знак признательности за кюрасо, преподносимый ему батавским правительством в качестве подати. Мы не можем позволить себе осуждать эту политику; в конце концов, у каждого монарха могут быть собственные симпатии, ведь сердцу не прикажешь.
У старика Ра-Тафии всего одна дочь, юная и прекрасная Мизора, голубка, вылупившаяся в гнезде ястреба. Мизора – дочь некой француженки, похищенной Ра-Тафией во время одного из тихоокеанских разбоев; в ту пору у раджи еще было сердце, и, разбив это сердце, несчастная малышка-француженка избежала жестокого с собой обращения и вскоре из рабыни стала рани, правительницей Тимора.
Если мы желаем познакомиться с ее дочерью Мизорой, нам всего-то и нужно, что спуститься по тенистым тропинкам, которые ведут от дворца Ра-Тафии к берегу моря; постараемся, однако же, не попадаться на глаза свирепым малайцам, которые с пикой в руке следят за всеми тропами. Эти часовые охраняют от нескромных взоров ту часть берега, где Мизора и ее фрейлины принимают свои ежедневные ванны.
Крутые утесы, покрытые лианами, скрывают небольшую бухточку, в которой на мелком песке резвятся девушки.
Какие забавы в чистой воде! Какие взрывы смеха! Какие веселые заплывы! Мизора выделяется среди юных малаек белизной своей кожи; ее длинные черные волосы растекаются по плечам, целомудренно прикрывая нагое тело.
Внезапно пронзительный крик, изданный всеми пятнадцатью фрейлинами, вынуждает Мизору поднять голову; из пенящихся вод возникает фантастическое привидение – человек-рыба с железной головой, который доброжелательными жестами пытается успокоить купальщиц.
Бесполезно! Визжа от страха, все поспешно выскочили из воды и, даже не подобрав своих одежд, унеслись в направлении скал; одна лишь Мизора, забравшаяся на вершину одинокого утеса – своеобразного островка, – не смогла убежать.
Привидение подошло ближе.
– Ничего не бойся, о правительница Тимора! – сказал голос, в котором мы могли бы узнать голос нашего друга Фарандуля.
– Кто вы? – пролепетала прекрасная малайка.
– О Мизора! Я тот, кто пылает к тебе любовью столь жгучей, что всех вод океана не хватило бы на то, чтобы потушить ее!
Зардевшись от смущения, девушка закрыла лицо ладонями.
– О цветок тропиков! – продолжал Фарандуль. – Я знаю тебя! Вот уже неделю, изо дня в день, я вижу, как ты, словно малайская сирена, резвишься в пенистых водах блаженного океана!
– О господин!.. – пробормотала Мизора, смутившись еще больше.
– Успокойся, королева моей души: я если и осмеливаюсь взглянуть на тебя, то лишь издали, да и то – прячась под водою! Только сегодня я преодолел цепочку рифов, что защищают эту бухту… О Мизора! Я капитан того трехмачтового судна, которое уже восемь дней, как ты могла заметить, крейсирует перед Тимором… Вот уже восемь дней, как мое сердце, распустив все паруса, плавает в водах страсти, и это сердце, которое никогда не билось для других, готово спустить флаг перед тобой!
Произнося эти слова, Фарандуль преклонил колено и склонил шлем своего скафандра к руке, которую позволила ему взять Мизора.
Другой рукой бедное дитя с трудом сдерживало биение своего до предела взволнованного юного сердца.
– О капитан! – промолвила она наконец. – Тебе нужно уходить, и поскорее. Мои камеристки, убежав, должно быть, уже забили тревогу, и вскоре здесь будут слуги моего отца, ужасного Ра-Тафии, раджи Тимора! Они убьют тебя у меня на глазах.
– Ну и пусть! Уж лучше смерть, если сердце Мизоры не отвечает мне взаимностью! Если мне не доведется вновь тебя увидеть, пусть я погибну!
– Не говори так, о капитан! Увидь мое смущение и волнение и сжалься надо мною! Уходи… и возвращайся на этот берег с наступлением сумерек…
Где-то в скалах раздались крики: малайцы были уже близко.
Фарандуль страстно поднес к своим железным губам руку и исчез в морской пучине.
Появление на архипелаге совершенно неизвестного морского чудовища наделало в государстве Тимор много шуму, но выйти в море малайцы осмелились лишь через две недели. Многие предпочли и вовсе не приближаться к берегу, в том числе и камеристки Мизоры, отказавшиеся от морских купаний.
Однако сама Мизора в тот же вечер прибежала на пустынный берег; она видела, что капитан настроен решительно и вполне может совершить какой-нибудь неблагоразумный поступок. Фарандуль уже ждал ее. Он принес с собой второй скафандр, который Мизора натянула на себя, чтобы последовать за отважным Фарандулем туда, где они могли не опасаться никаких неожиданностей.
Мизора чувствовала себя побежденной; сердце бедняжки стучало так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, – его, это сердце, уже заполняла большая и глубокая любовь.
Какие то были восхитительные моменты! Часы пролетели как одно мгновение в тех задушевных подводных разговорах, которые превратились в чистейшую поэзию. Двое молодых людей, сидя рядом друг с другом и держась за руки, казались потерявшимися в лазурном пространстве мечты; время для них уже не существовало, их души расплавлялись в жгучих лучах любви!
Фарандуль предусмотрительно захватил с собой карманный телефон, дабы их беседа на глубине в семь или восемь метров не требовала больших голосовых усилий.
Наконец наступил час расставания. Мизора оставила свой скафандр в небольшом, но вполне достаточном углублении, скрытом ниспадающей с прибрежных скал пышной растительностью. Она пообещала вернуться на следующий день, ближе к вечеру, и снова спуститься в скафандре на дно бухты.
Фарандуль предложил Мизоре такой вариант: он с большой пышностью, во главе своего экипажа, явится к Ра-Тафии и попросит ее руки; но Мизора этот план отклонила. Прекрасно зная отца, она полагала, что старый раджа, гордящийся знатностью и древностью своего рода, в котором славное звание морского разбойника переходило от отца к сыну на протяжении вот уже пятнадцати веков, никогда не согласится выдать дочь за простого капитана торгового флота. Она знала, что при одном только упоминании подобного мезальянса, свирепый Ра-Тафия в негодовании вскочит со своего трона и прикажет отрубить Фарандулю голову.