Альба Донати – Книжный домик в Тоскане (страница 26)
В особенности, если это происходит в отношении того, что Оруэлл определил бы как «хорошая плохая книга». Полагаю, что в какой-то степени здесь можно говорить об утешении. Мы читаем, чтобы получить утешение, и плачем, потому что утешение начинает действовать. Утешение – запрещенное слово для итальянской литературы, где на протяжении долгих десятилетий господствовали авангардные течения, вылившиеся потом в структурализм с его лихорадочным желанием все классифицировать. К счастью, сегодня мы читаем Анни Эрно, Джоан Дидион, Джамайку Кинкейд – и очень этому рады.
Вышла книга Мартина Лейтема, продающего книги в одном из магазинов книжной сети «Уотерстоунс» в Кентербери. Он тоже все бросил, отказался от карьеры профессора в Университете Хартфордшира, сулившей ему блестящее будущее, чтобы посвятить себя книжному магазину. В первой главе «Историй торговца книгами» говорится о «греющих душу», утешительных книгах – тех книгах, которые идут прежде осознанного чтения. Утешительная книга встречается нам случайно, как любовь, она успокаивает наши страхи и становится нашим секретом. Мы прижимаем ее к груди, вдыхаем ее аромат и никогда не говорим о ней с чужими – она есть и останется нашим частным делом. Но что, если бы я встретила Мартина в каком-нибудь кафе в Кентербери и он попросил бы меня составить список утешительных книг? Я бы начала так:
«
Поскольку Мартин говорит, что утешительные книги выступают прообразом того, кем бы мы хотели стать, когда вырастем, или кем станем, то из списка моих тайно обожаемых в детстве книг я могу сделать вывод о двойственности своей личности. Одна половинка – сердобольная девочка, взваливающая себе на плечи заботы о неудачниках и изгоях общества, а другая – веселая и предприимчивая, находящая выход из любого положения. Сколько раз я перечитывала историю Пекоса Билла, который еще крошечным мальчиком выпал на ходу из повозки своих родителей, и никто этого не заметил. Дело происходит в Техасе, вокруг него кактусы и большая стая койотов. Пекос растет вместе с ними, уверенный, что он один из них. Когда его спасают люди и он убеждается, что он не койот, то уже умеет делать замечательные вещи. Например, использовать вместо лассо свою змею Шейка, а другую змею – вместо хлыста. Отличное противоядие для моего душевного здоровья – для той змеи, которая ползала по всей Лучиньяне в поисках девочек, которых можно было бы задушить.
Сегодняшние заказы: «Кроха» Эдварда Кэри, «Сад и его сила» Пии Перы, «Ненужная женщина» Раби Аламеддина, «Прощайте, призраки» Нади Террановы, «Вид с песчаным зернышком» Виславы Шимборской, «В лесах Сибири» Сильвена Тессона, «Ботанические тетради мадам Люси» Мелиссы Да Косты.
Первый день, когда мы можем открыться после месяцев вынужденного – красной или оранжевой зоной – закрытия. Теперь мы желтые. Жаль, что погода плохая, обещали дождь. Мы объявили, что будем открыты в субботу и воскресенье и что нужно заранее бронировать посещение: мы будем пускать посетителей один раз в час и максимум по пятнадцать человек. Посмотрим, как все пройдет.
В прошлые выходные у нас были первые посетители откуда-то из Флоренции. Светило солнце, и они не выдержали, взяли и поехали. Как же прекрасны реальные посетители из плоти и крови, каждый со своим читательским багажом и радостью находиться здесь. В воскресенье у нас снова была семья из Филикаи – та самая, где читают все: мать, отец, девятилетний Элиа и двенадцатилетняя Матильде. Каждый раз они устраивают эту сценку, что хотят подарить маме книгу, и начинают сыпать предложениями. Элиа хотел во что бы то ни стало подарить ей «Всякая страсть угасает» Виты Сэквилл-Уэст, Матильде была за «Веру» Элизабет фон Арним. Отец убедил всех, что какая-то волшебная сила привела его прямо к книге Бетти Смит «Дерево растет в Бруклине». А мать, уже сама по себе, после того как прочитала «Годы наоборот» Нади Террановы, взяла ее последний роман «Прощайте, призраки».
Меньше чем через две недели выйдет книга, которую Тина написала в первые три месяца ковида. За совершенным в своей точности названием – «Домашняя симфония» – раскрывается мозаика мыслей и голосов одного семейства с собачкой, принужденного к обязательному совместному проживанию в Милане. Самое прекрасное в этой книге то, что семья строится день за днем на наших глазах, как если бы она изобреталась самим этим чрезвычайным положением. Тина тоже обладает тем самым, чего лишена я: иронией.
Тем временем пришли джемы, приготовленные Анной. Джем Вирджинии Вулф с горькими апельсинами и виски на торфяном дыму, Шарлотты Бронте – с мандаринами и ванилью. Натали из Израиля наконец ответила мне, попросив подтвердить заказ, а Джулия из Кента написала, чтобы сказать, что Майк звонил ей и хочет забрать наш чай, поскольку 20 мая он приезжает в Италию. Все так синхронно, что кажется заранее согласованным.
Я просматриваю книги, имеющиеся в наличии в коттедже. Это вообще самая волнующая вещь. Вчера мы с Донателлой покрасили дощатый пол серой краской нового оттенка – с лазоревым отливом – и вдобавок шезлонг с Фридой Кало, который был из необработанного дерева. Мы его сделали прекрасного шалфейно-зеленого цвета. Грациано подстриг траву, выросшую за неделю так заметно, что это даже впечатляет. Уходя, мы без конца оборачивались, невероятно гордые этим клочком земли, будто это наша дочь, отправившаяся в школу в свой первый учебный день.
Сегодняшние заказы: «Ботанические тетради мадам Люси» Мелиссы Да Косты, «Дворик “Ностальгия”» Джузеппины Торрегроссы, «Сад моей мечты» Пии Перы, «История дождя» Нейла Уильямса.
Я бы никогда не вспомнила о Пекосе Билле, если бы Мартин не задал мне этот вопрос. Забытый ребенок, придумывающий себе жизнь вместе с животными, давшими ему приют, – змеями и койотами. Ничтожное существо, которое превратится в ковбоя с бахромой, воспользовавшись уроками детства, проведенного между кактусами и зверями. Его язык будет всегда особенным, родившимся вне условностей общества, в тесном единении с природой.
Пекос & Пеппи & Пиноккио. Потому что он тоже был среди моих драгоценностей: в невероятном издании 1963 года с предисловием Дино Буццати, напечатанном Валларди для детей итальянских медиков. Книга была огромного формата, высотой с четырехлетнего ребенка, и в ней были роскошные иллюстрации Альберто Лонгони. Эти рисунки, сумевшие пересочинить Пиноккио, бывшего более легкомысленным и беспечным, придали ему глубину, неуверенность и человечность. Случай распорядился так, что тетя Фени служила экономкой в доме одного известного луккского кардиолога. Его жена Вивиана просто обожала тетю и знала, что у той есть маленькая племянница, читающая все, что только можно. Так и получилось, что эта чудесная книга досталась мне и вошла в трио из трех «П», спасших мне жизнь.
Потому что жизнь и вправду шла как-то наперекосяк. После женитьбы моего брата мы переехали в дом без туалета. Не знаю, может быть, мне это и приснилось, но я помню как сейчас день свадьбы. По окончании церемонии и праздничного обеда пришло время отъезда в свадебное путешествие – местом назначения был определен Капри. И вот тут развернулась сцена: главная деревенская площадь, односельчане, столпившиеся для прощального приветствия, машина с заведенным мотором, в которой уже сидит молодая жена, готовая к отъезду, а молодой муж стоит одной ногой в машине, а другой – на улице, целиком оказавшись во власти отчаяния одной девочки. Которая не отпускает его ногу, и кричит, и плачет без всякого стыда. Демонстрирует всем то, что держала в себе в течение шести лет: свою любовь.
С той ночи девочку стали преследовать расстройства восприятия реальности. Она слышала, как постепенно затихают голоса; видела, как вещи уменьшаются, пока совсем не исчезнут; чувствовала, как ее язык растет во рту, становясь посторонним телом; если она дотрагивалась до какого-то предмета, то ощущала его огромным, как если бы он хотел раздробить ей руку. Зрение, слух, осязание, вкус были вне игры: страна призраков. Спастись сумело только обоняние. Девочка чувствовала запах серы, идущий из ада, проживаемого ей ежедневно. Мать, не зная, к каким врачам обращаться, чтобы вылечить эти странные болезни, водила ее к окулисту. Но, разумеется, она прекрасно видела. Только говорила, что «видит далекие вещи». Был один врач, который знал, как ее вылечить, и это был ее отец. Все моментально проходило, когда он садился к ней на постель и говорил: «Ты видишь далекие вещи? А у тебя получится увидеть тетю Фени в Генуе?»
Ирония спасает человеку жизнь. Еще одним, кто не обладал ею, наверное, был Пасколи, но зато он был восхитительным поэтом. О «далеких вещах» – он тоже их видел – он написал настоящий шедевр, «Туман»[86]:
Сколько книг было написано о далеких вещах, о мире, который съеживается в одну точку, о потерях, о брошенности, об обрушениях воздушных лавин, и сколькими слезами ярости и страдания пропитаны их страницы. Пекос теряет родителей, Пеппи зачарованно смотрит на свечу, воображая возвращение отца, Пиноккио приходится пережить серьезное преображение. И тем не менее. Далекие вещи стали видимы, обрушения воздушных лавин стали слышимы. Чтение – это фантастическое, волшебное лекарство, которое вернуло мне четыре пропавших чувства. Я могу видеть, слышать, трогать на ощупь и пробовать на вкус, не боясь больше кануть в небытие.