Альба Донати – Книжный домик в Тоскане (страница 20)

Но… тут есть еще одно но. Юрист пригласил папу, чтобы тот расписался в своем банкротстве (торги начинались на следующий день), и в какой-то момент вдруг вытащил кролика из шляпы. Он сказал папе, что нашел какую-то компанию, готовую ему помочь: они оплатят его банковские долги в обмен на все его имущество (его стоимость в то время составляла около двух миллиардов лир), а потом, естественно, – после погашения задолженности банку – предлагали разделить то, что осталось. Я полагаю, что мой отец ничегошеньки не понял, но бумаги подписал. Потом выяснилось, что владельцем компании был сам этот юрист. В контракте не указывалось ничего из того, о чем он говорил папе: предполагалась передача прав на имущество, но никакого последующего разделения. И поэтому получилось так, дорогой мой Мануэль, что папа, со своим прекрасным светлым льняным костюмом, потерял все. Жестокое зрелище – видеть полное поражение в глазах отца. Но все-таки немного я за него отомстила. Мы подали в суд на двоих кредиторов, тех двоих, что унижали его, как только возможно, и выиграли. Чего нельзя сказать о юристе. Он умер со всеми своими деньгами, с виллой, набитой ценными вещами и произведениями искусства, и со следами чувства вины. Мы с Мануэлем благодарны. В Барбастро[66], как и в Баньи-ди-Лукка, есть свои нарративные ловушки.

Сегодняшние заказы: «Ирландская невеста» Мэйв Бреннан, «Дворик “Ностальгия”» Джузеппины Торрегроссы, «Этот давящий день» Антонеллы Латтанци, «Синие ночи» Джоан Дидион, «Дороже самой жизни» Элис Манро.

Вчера я была в книжном одна, светило чудесное солнце, и, несмотря на то что я никого не ждала, пришло несколько посетителей. Как известно, люди более тяжелы на подъем, когда дело касается того, что находится по соседству. Чем ближе к тебе что-то расположено, тем сложнее тебе представить надобность туда идти, тогда как дальние цели – это всегда путешествия, веселые приключения, новый опыт. Я вспоминаю, как мы хохотали в «Фенизии», когда позвонила одна девушка, чтобы узнать подробности относительно курса по переводу Тима Паркса. На курс, который был адресован переводчикам художественной литературы с итальянского на английский, записались люди со всей Европы и даже из Соединенных Штатов. Звонившая же девушка, выслушав всю необходимую информацию и узнав, что курс проводится во Флоренции, заявила, что для нее это слишком далеко: она жила в Ливорно. Время и пространство – всего лишь наше их восприятие.

Поэтому и получилось так, что в нашем книжном побывало больше людей с Сицилии и из Трентино, чем из Калаворно или из Гивиццано, которые всего в четырех километрах. Но нынешняя пандемия выгнала из домов и соседей, и теперь время от времени кто-нибудь из них у нас появляется.

Вчера впервые к нам приводили Майкола, ему сейчас два года. Мне нравится, когда дети знают, что в Лучиньяне помимо того, чтобы бегать, кататься на велосипеде или играть в прятки, можно еще ходить в такое место, где есть крокодилы, носороги, мыши, кошки, динозавры, пираты и принцессы. Кроме того, мы узнали, что Ноэми ждет мальчика, и, таким образом, вместе с Майколом, Диего и Самуэле счет пока 4:0. Теперь нужно еще узнать, какого пола будет второй ребенок Фабио и Федерики.

На неделе я займусь комплектованием детской игровой площадки, выберу игры и сообщу о них администрации коммуны. Надеюсь, это поможет получить к маю хотя бы одну горку, качели и батут.

Еще одна вещь, которую нужно сделать сразу, как взойдет солнце, – это покрасить шезлонги и круглое кресло. Я купила краску оттенка «сине-зеленый металлик», чтобы внести разнообразие, но при этом сохранить цветовую гамму коттеджа.

Трава и цветы все растут. А над Марджинеттой так и стоят сиротливые обрубки деревьев, уничтоженных человеческой рукой. Но людям на это плевать – вот что самое грустное. «Мы все произошли от деревьев, – писал Вилас, – от рек, от полей и оврагов. Мы всегда были частью хлева, всегда принадлежали бедности». И «если бы Бог – сам или через кого-то – предложил нам рай, то уже за четыре дня, окажись мы с тобой внутри, мы превратили бы его в свинарник»[67]. На самом деле, не все такие. Есть и кроткие, добрые люди, такие как Лэнни.

Сегодняшние заказы: «Годы наоборот» Нади Террановы, «Леди Сьюзан» Джейн Остин, «Дом прекрасного уединения» Эдны О’Брайен, «Девочка, похожая на пропавшие вещи» Серджо Клаудио Перрони.

Они прилетели. Трех я заметила вчера на площади, когда подняла голову. Они были там, наверху, с видом усталым, но радостным оттого, что наконец дома. «Вить… вить… витивить», – щебетали они, ища дорогу домой, вспоминая свой точный адрес. В переулке Сопра ла Пенна строительные работы пока не начались, и их домики под балками все еще на месте – они заняли их, пронзительно галдя. Я закрыла дверь, чтобы было удобнее за ними подглядывать; это походило на некое тайное сборище: они говорили все разом, взволнованные и возбужденные, возможно, о чем-то споря. В школе, проходя Пасколи, мы узнали слово «ономатопея». Некрасивое слово, но выражающее столь прекрасную вещь. Лучше бы сказать «подражательное созвучие». А Дзвани в созвучиях был королем. В этом «вить… вить… витивить» есть что-то от встречи с новым, неожиданным. Ласточки говорят как мы, но в их голосах как будто присутствует нотка вечной юности.

Вчера поступили совершенно замечательные заказы. Просто невероятно, как в этом смысле соцсети помогают подзадорить наших читателей. Если ты молчишь, то они тоже, как правило, молчат; если ты выкладываешь фото с чьим-нибудь заказом в подарочной упаковке, то заказы начинают сыпаться градом. Соцсети в наши дни выступают аналогом прежних редакционных советов, на которых каждое утро обсуждались задачи на день. И теперь ежеутренний пост просто необходим, чтобы уведомить подписчиков: если ты желаешь хорошую книгу, если хочешь сделать кому-нибудь или самому себе подарок, то вот я здесь, и вдобавок с сегодняшнего дня над головой у меня кружат ласточки, и пойди-ка найди другой книжный магазин, у которого окажется столь же квалифицированный тестимониал.

А еще я покрасила шезлонги; трава подрастает, персиковое дерево расцветает, а вчера было двадцать шесть градусов, и я надела синее муслиновое платье с неизбежными биркенштоками (но хотя бы цвета фуксии). Я поговорила по видеосвязи с мэром Флоренции и с моим другом Томмазо, который сейчас советник по культуре. Повестка дня: сокращение финансирования Кабинета Вьессе. Мамочки мои, какими они выглядели бледными, напряженными. Я волнуюсь за них, ведь они молоды и себя не берегут. Я сама была точно такой же, но больше этого не хочу. Сейчас я стала настоящим ребенком, почти как Пиноккио (я так и не поняла, нравился мне больше Пиноккио «до» или «после», деревянной куклой или ребенком).

Эдвард Кэри – писатель, за творчеством которого я так внимательно следила, что наконец с ним подружилась. Это просто грандиозный автор и иллюстратор с мощной диккенсовской поступью и приемами постготического нуара, полного глубокой нежности. Два года назад я предложила ему переписать «Пиноккио», а ведь он часто цитировал эту сказку. С присущим ему энтузиазмом он проник в брюхо к акуле, чтобы посмотреть, как там Джеппетто проводит время внутри, в темноте, один-одинешенек. «Пиноккио» в его руках стал учебником по выживанию, сказкой о власти над нами наших воспоминаний, нашего прошлого, которое позволяет нам оставаться живыми. Мы сделали книгу и выставку в Национальном фонде Карло Коллоди, оформленную Валерией в мрачных готических тонах.

Перевод Серджо Клаудио Перрони был, как всегда, безупречен. Эдвард – большой изобретатель новых слов: он месит их, будто тесто, и формирует новые из крошек старых; а Серджо – его итальянский голос. Возьмем, например, его трилогию Айрмонгеров (ее следовало бы прочитать всем): «Заклятие дома с химерами», «Фолшем», «Лангдон». «Лангдон» (Lungdon) – слово, в котором слышатся отзвуки сразу нескольких вещей. Это Лондон, но Лондон больной, с больными легкими, почерневшими от загрязнения окружающей среды. Так вот, Серджо, в блистательном озарении, преображает «Лангдон» в «Мглондон»[68].

«Лондра – это итальянское название Лондона, – говорит Эдвард Кэри, – и он озаглавил книгу “Ломбра”: названием, которое вместе с тем, что несомненно указывает на город, одновременно является и итальянским словом, означающим тень. Это подлинный Перрони – уверенный в себе, в совершенстве постигший темноту. Он изменил слово, тем самым только ярче осветив его и установив точную связь между моим английским и его итальянским».

Тем временем наш «Пиноккио» вышел в Англии под названием The Swallowed Man («Проглоченный»), и по сообщениям в Сети я вижу, что одним из его самых горячих почитателей, наряду с Маргарет Этвуд, является Макс Портер. Совершенно очевидно, что подражательное созвучие – или, иначе выражаясь, волшебство – витийствует, вьется витками и завивается вихрем, не требуя наших указаний. «Вить… вить… витивить».

После всех этих гармонических созвучий мне просто необходимо, чтобы появилась Алессандра со своей, как обычно поутру, зажатой в зубах сигареткой, со своим видом главной на районе и матерком через каждые два-три слова. Кстати сказать, если бы вчера ее не оказалось рядом и она не помогла мне поменять в принтере тонер, я бы пропала.