Альба Донати – Книжный домик в Тоскане (страница 22)
Я провела весь день, бегая за Мирто, который, едва заметив малейшую щелочку, тут же просачивался наружу и буквальным образом избороздил все улицы Лучиньяны, передвигаясь по ней своими атлетическими прыжками. В какой-то момент он чуть не заскочил в церковь, и мне пришлось в домашнем виде, в фуфайке и крабиках на голове, ловить его на глазах у нарядных односельчан, у женщин с красиво уложенными волосами и макияжем. Лаура спала целый день, до и после обеда. В прошлом году у нее был парень, двухметровый здоровяк. Он ее просто обожал. В тот очень грустный день, когда Кико нас покинул, он вырыл под сливой яму, орудуя лопатой с таким жаром, что казался не хуже экскаватора. Яма вышла такой глубокой, что он, со своими двумя метрами, скрывался в ней с головой. Но их отношения были обречены: все, что его интересовало в жизни, – это готовить еду, есть ее и спать. Он достиг предела своего развития, а Лаура была еще в самом его начале.
Как бы то ни было, сегодня мне не удалось прочитать ни одной страницы какой-нибудь книги. Ближе к вечеру в доме снова воцарился дух Альмодовара: «Я принес тебе пасхальный пирог от “Мотта”» (Эрнесто) – «Мертвая? Кто мертвая?» (мама), включенный на полную громкость телевизор и молитва Розария из Лурда. Я поднялась и ушла к Пьерпаоло, который был у Барбары и Маурицио. Альмодовар исчез, уступив место современной версии «Счастливых дней», озаренных светом сумерек, спускавшихся с Апуан.
Сегодняшние заказы: «Цветы» Виты Сэквилл-Уэст, «Гордость и предубеждение» Джейн Остин, «Тайная жизнь деревьев» Петера Вольлебена, «Дочь Дебюсси» Дамьена Люса, «Путь через лес» Лонг Литт Вун.
«Здравствуйте, я хотела сказать, что получила вашу посылку, и каждый раз для меня это сюрприз, потому что, даже если книги выбирала я сама, следуя вашему совету, вся эта упаковка, чудесный аромат внутри, цветочки, ленты, которыми перевязаны книги, – все это сплошное чудо, просто настоящее чудо, и я очень рада, что его для себя открыла».
Рафаэлла из Милана делает много заказов и внимательно прислушивается к моим советам. Это и в самом деле идеальная читательница, со своим взглядом и открытая для нового. У нее есть одна присущая только ей манера: когда она получает посылку с книгами, то на время отказывается от сложившейся практики общения посредством письменных сообщений и оставляет мне голосовое – со своим миланским выговором, со своей раскатистой «р». Она ждет посылку, а я жду ее голосовое сообщение. Перефразируя Оруэлла, «хотела бы я быть профессиональной продавщицей книг?» Совершенно точно – да.
Но, возможно, это было бы не так, не будь сада, Лучиньяны, Прато-Фьорито, окружающей тишины. Возможно, это нетипичный опыт для продавщицы книг, идиллическая и радикальная ситуация, переживаемая лишь в этом месте и лишь благодаря этому месту, его невероятности. Книжный магазин для ста восьмидесяти жителей, по всем расчетам обреченный на разорение, который превращается в магазин мира: идя против ветра, он отыскивает среди бури близких по духу людей и становится для них домом. В этом доме есть не все, но есть многое из того, что нужно. И вот поэтому-то я и встаю в семь утра и открываю наш книжный, поливаю цветы, расставляю по полкам книги, контролирую, как растут пионы, даже зная, что мы в красной зоне и никто к нам не придет. Делаю все «как если бы, потому что идиллический и радикальный опыт не может прерываться из-за министерских циркуляров. Страсть не принимает в расчет никакие конкретные цели, она действует, питаясь собственными внутренними побуждениями. Почему ты открыла книжный магазин в затерянной деревушке? Да потому, что мне необходимо было дышать, потому, что я была несчастливой девочкой, потому, что была любознательной девочкой, потому, что я хотела добиться любви отца, потому, что наш мир летит кувырком, потому, что нельзя обманывать читателя в его ожиданиях, потому, что нужно учить малышей, потому, что в четырнадцать лет я в одиночестве оплакивала перед телевизором смерть Пьера Паоло Пазолини, потому, что у меня были удивительные учителя, и потому, что я спаслась.
«Добрый день, я – женщина, жена и мама. В декабре мне исполнилось сорок, я работаю в больнице с двадцати четырех, но чувствую, что это больше не мое место, что моя работа перестала отражать мою личность, быть по-настоящему моей, и вот уже несколько лет, как я задыхаюсь и испытываю беспокойство, желая найти собственный путь и мужество, чтобы все изменить. Пандемия открыла мне глаза и подтолкнула написать тебе в надежде на совет. Не знаю, с чего начать, но я бы хотела открыть нечто похожее на твой книжный. Чтобы это был одновременно центр культуры и социальной интеграции, и, кто знает, может быть, чего-то еще».
В этом «письме в бутылке» затрагивается ключевой момент проблемы. Дожить до сорока лет, иметь хорошую работу и понимать, что этого мало. Может, надо ждать пенсии, чтобы наконец посвятить себя своим увлечениям, но пенсия приходит тогда, когда уходит здоровье. К этому моменту мы уже слишком долго ждем, чтобы стать теми, кем хотим. Разве Александр Солженицын в той страшной книге, в «Раковом корпусе», не говорит о том, что, лишенные возможности быть самими собой, «клеточки сердца, которые созданы в нас природой для радости, став ненужными, – отмирают»[74]?
Мне приходит на ум Массимо Троизи в фильме «Начну с трех», когда он отводит Робертино в сторону и убеждает его бежать из родительского дома, который он называет «музеем». Выйти из музея на улицу, действовать наперекор разуму. Помнить о том, что наши клеточки созданы для радости, а не для пенсии.
Джон Мьюр, один из основателей течения в защиту природы, вместе с Эмерсоном, Торо и Альдо Леопольдом, следуя зову своих клеточек, бросил карьеру промышленного инженера и, отправившись из Кентукки, совершил «цветочное паломничество» в тысячу миль в сторону Мексиканского залива. Вместо инженера он захотел стать бродягой. Это ему мы сегодня обязаны существованием и сохранением знаменитых американских национальных парков.
Сегодняшние заказы: «Агата» Анне Катрине Боман, «Ужин» Германа Коха, «Как сказать друг другу прощай» Марчелло Фоиса, «Парижский отчет» Томаса Манна, «Ривьера» Джорджо Фикары, «Маргарита» Сандры Петриньяни.
Остается восемь дней до маминого дня рождения, ей исполняется ни много ни мало сто два года. Отношения между нами не ладятся: она меня шантажирует и становится все упрямее, а я нервничаю и становлюсь все нетерпимее. К счастью, в деревне у нее есть чудесный круг для общения и в первую очередь – Эрнесто. Его терпение сродни молитвенной преданности.
Зато Лаура, Мирто и Персик уже вернулись во Флоренцию. Какое это было славное зрелище – видеть безумную радость Мирто от того, что он находится здесь; его десять месяцев жизни бурлили в нем, заставляя носиться как ошалелого вверх-вниз по деревне, словно он Симаргл с невидимыми крыльями. Славное зрелище представляла собой и Лаура. Взрослая, собранная, заботливая и необыкновенно красивая со своими голубыми миндалевидными глазами.
Но есть и плохие новости: снова возвращается холод, целую неделю будет идти дождь, мы по-прежнему остаемся в красной зоне и все откроется только после 2 июня. Поистине удручающе.
Вчера мы с Донателлой и Тицианой заходили в цветочный магазин, и там, присев на корточки возле шикарной азалии, я нашла розу своего любимого цвета мальвы, розовато-лилового. Я ее купила. Очень трудно рассуждать о цветах, как замечает Вита Сэквилл-Уэст, создательница самого известного среди литераторов сада – сада Сиссингхерст. Сама она говорила о них в своей книге «Цветы», где собраны описания и даются советы по уходу относительно двадцати пяти цветов, выбранных по ее вкусу, цветов, услаждающих душу скорее художника, чем садовника.
Проза Виты – энергичная, брызжущая, максимально далекая от «живописности», которую часто требует затрагиваемый предмет. Нелегко описать оттенок цветка, избегая банальности привычного языка ботаники, и она это осознает, и все же у нее получается это сделать. Ее идеалом, который тут же становится и нашим, является Фаррер.
Реджинальд Фаррер обладал подлинным талантом отыскивать неизвестные прежде виды цветов. В 1914 году он совершил путешествие в Китай и Тибет вместе с Уильямом Пердомом, еще одним путешественником, уже прежде собиравшим растения в Китае. Они вернулись домой, привезя с собой большое количество неизвестных растений, в том числе новые виды горечавки (Gentiana), калины (Viburnum), клематиса крупнолепесткового (Clematis macropetala) и волчеягодника тангутского (Daphne tangutica). Многие из растений потом получили в качестве приставки его фамилию. У нас в Италии нет ни одной его переведенной книги, и это большая жалость. Вита Сэквилл-Уэст воспроизвела описание оттенков цвета горечавки, которую Фаррер видит впервые:
«Ни у одного другого растения ‹…› я не видела такого невероятно пронзительного цвета. Он похож на ясное небо сразу после восхода солнца, прозрачное и сияющее, будто светящееся изнутри. Она в буквальном смысле горит синим огнем в травяном покрове, как драгоценность, как электричество, как сверкающая бирюза»[75].
Сейчас и мой день горит синим пламенем, потому что мне только что позвонила Тина сказать, что скоро будет у меня. Я лечу открывать наш книжный – она должна найти его в лучшем виде. Сияет чудесное солнце, все готово к ее прибытию.