Альба Донати – Книжный домик в Тоскане (страница 15)

Потом я нашла работу в одном модном магазине в центре. Это был магазин Сандро П[47]. – настоящий храм моды в восьмидесятые. Мне было двадцать восемь лет.

Сандро – очень приятный человек. Время от времени его навещала его подруга Вивьен Вествуд, которая вместе с мужем Малкольмом Маклареном изобрели английский панк, Sex Pistols и так далее. Она появлялась в своем пальто оверсайз и садилась в уголке магазина, чтобы немного согреться. Великая Вивьен Вествуд. Она напоминала одну из жительниц Лучиньяны.

Другим человеком, который тоже бывал у нас постоянно, но не напоминал жителя Лучиньяны, был Бой Джордж.

Но все же это был тяжелый для меня год. Работать продавщицей означает стоять восемь часов на ногах, и я просто не выдерживала. В обеденный перерыв я шла домой к одной моей польско-американской подруге и принималась плакать. И она, которая возможно, меня любила, неуклюже старалась приласкать меня, чтобы утешить.

Я снова видела себя девочкой в полях, когда все косили траву, наполняли ею плетеные корзины и несли в сарай, а потом возвращались обратно на поле, я же брала «Оливера Твиста» и устраивалась под деревом читать. Но там, в магазине, никакой Диккенс не мог прийти мне на выручку, потому что мы не имели права сидеть, только у Вивьен Вествуд было такое право.

К тому же по ночам я согласилась организовать несколько «мероприятий», то есть тематических вечеринок, на бывшей тогда очень популярной дискотеке, которая называлась «Манила» и находилась на окраине Флоренции. Я поставила на сцене «Алису в Стране чудес» Льюиса Кэрролла и «Владимира Ильича Ленина» Маяковского. Я отыскала девушек, напоминавших Алису Лидделл[48] и девочек Кэрролла, польско-американская подруга изготовила костюмы, а ее молодой человек сделал для декораций фотографии мест, очень похожих на настоящие места действия. Мы искали заброшенные фабрики, разобранные постели, рушащиеся стены, соломенные стулья. В результате получилось нечто совершенно фантастическое, что осталось там, на дискотеке конца восьмидесятых. Мне нужно найти те фотографии и использовать их для оформления нового книжного магазина. А девушкам, которым в те времена было около двадцати, сегодня всем уже около пятидесяти, и кто знает, куда их занесла жизнь. У меня остались связи только с двумя из них: Эленой и Вероникой.

Сегодняшние заказы: «Столь веселы без всякой причины» Россаны Кампо, «Колдовской апрель» Элизабет фон Арним, «Нечто» Кьяры Гамберале, «Жареные зеленые помидоры» Фэнни Флэгг.

Садовник привел в порядок лужайку, грозившую превратиться в заболоченную пустошь. Мы посеяли мелкий клевер вдоль каменного бордюра новой дорожки. Я уже представляю, как каждое утро буду спускаться, чтобы проконтролировать, не вырос ли он хотя бы на миллиметр. Лазая по «Фейсбуку»^◊, я нашла десятки постов о нашем книжном, написанных разными посетителями или, правильнее было бы сказать, посетительницами. Несколько дней назад в мессенджере одна из наших клиенток по имени Джулия в своем сообщении выразилась таким образом: «Знайте, что вы дарите нам моменты истинной радости. Успехов!» Адам написал: «Рай находится на земле. И он называется Гарфаньяна». А Катерина без лишних слов попросила: «Оставьте меня здесь». Одна девушка, оказавшись уже на выходе, у каменной лестницы с шалфейно-зелеными перилами, фонариками и цветами, остановилась как вкопанная: «Дайте мне насладиться этим мгновением, об этой лестнице я мечтала даже во сне».

Полагаю, что сад играет во всем этом немаловажную роль. Старое персиковое дерево, на котором росли мелкие невзрачные плоды, после обрезки принесло просто гигантские персики, свинчатка вымахала в два метра высотой. Я заказала одну очень важную книгу о силе цветов. Ее написал в 1907 году поэт и эссеист, нобелевский лауреат Морис Метерлинк, и она называется «Разум цветов». Эта книга прекрасна тем, что в ней нет стремления к научному описанию или классификации. Цветы как мы: они размышляют, ищут более простые решения, избегают сложных путей и борются, в них силен революционный дух. Метерлинк рассказывает о жизни цветов так, как если бы это были рыцарские подвиги, иногда не удавшиеся. Я думаю про бедную люцерну, которая помещает свои семена внутри спиралей из нескольких завитков, чтобы таким образом замедлить их падение и позволить ветру отнести их подальше. Самое трогательное во всем этом – бесполезность усилий. Люцерна растет слишком близко к почве, и в одно мгновение ока семена оказываются на земле.

Как-то один ребенок бегом добежал до нашего книжного и замер в восхищении у нижней ступеньки лестницы: «Не-е-ет, это же просто рай!»

Дерек Джармен напоминает нам, что слово «парадиз», то есть «рай», персидского происхождения и означает «зеленеющее место»[49].

Зеленеющий и заросший – таков сад у Проспект-коттедж[50] в Кенте и наш тоже. Если сад не заросший, то «лучше уже плюнуть».

Наш садовник – не знаю, читал ли он книги Пии Перы и Дерека Джармена, – тоже так думает. Он появился вместе с навозом и садовыми инструментами, которые будто попали к нам из какого-нибудь документального фильма о сельскохозяйственных принадлежностях конца девятнадцатого века. Мы остаемся заросшими, и нам это нравится.

Сегодняшние заказы: «Дом в Париже» Элизабет Боуэн, «Тысячу лет как я здесь» Мариолины Венеции, Compulsion Мейера Левина, «Мужчины без женщин» Харуки Мураками, «Автобиография моей матери» Джамайки Кинкейд.

В книжном магазине своеобразный режим работы. Мы открыты каждую субботу и каждое воскресенье[51]. Прошлым летом, которое стало нашим первым летом, мы были открыты с четверга по воскресенье. Каждый четверг, несмотря на обязательную предварительную запись, улица заполнялась десятками людей, которых не было в списке. Поэтому в этом году, если, конечно, мы вернемся в желтую зону, мы будем открыты всю неделю. По вторникам выходной, иначе мы не выдержим.

Вчера заглянули несколько посетителей – и нам уже было веселее. Еще приходил Андреа, мэр Кастельвеккьо, вместе с президентом фонда Пасколи. Они говорили со мной о новой работе в качестве арт-директора фонда, где, как мне кажется, бродит много идей и проектов. Треугольник Кастельнуово – Барга – Лучиньяна может оказаться очень интересным. Фантазия Ариосто и гений Пасколи, перенесенные в романтический коттедж третьего тысячелетия.

Чем больше я о нем думаю, тем больше осознаю громадность Пасколи. Критика в отношении него ошибалась настолько сильно, насколько это только можно вообразить. Они видели в нем занудного идиллического поэта, декадента, целиком принадлежащего девятнадцатому веку, и не замечали в его стихах психоанализа, который, между прочим, тогда еще не изобрели, не видели авангардных тем: реалий эмиграции, центрального места природы и зверей, – не говоря уже о его новаторском языке, который впоследствии станет темой дипломной работы Пазолини. Думаю, что я соглашусь на эту должность, хоть времени у меня и не хватает.

Сегодня мы начали одну социальную игру. Из печати вышла книга «Замолчи» Микелы Мурджи, где она с привычной убедительностью пишет о десяти фразах, которые мы, женщины, больше не желаем слышать в свой адрес. Игра состоит в том, что каждые четыре часа мы выкладываем пост с фотографией одной из лучиньянских женщин, одной рукой показывающей книгу, а другой – приставляющей палец к губам, как бы говорящей: «Молчи!» На фотографии, кроме фразы «Книжный магазин “Сопра ла Пенна” ко дню 8 Марта», появляется также имя и место работы той, кто на ней изображена. Всем надо бежать домой краситься и переодеваться; в книжном сумятица.

Первой для фотографии позировала моя мать, профессия: столетняя.

Я лично эти десять фраз слышала в свой адрес все до одной, начиная от «Так ты отпугиваешь мужчин» и заканчивая замечанием типа «Это же был всего лишь комплимент»[52]. Но если хорошенько подумать, то я уверена, что фраз нашла бы гораздо больше. Типа «Какая же ты старомодная», сказанная очередным женатиком очередной девушке, отвергающей его ухаживания, и так далее, вплоть до уже навязшей в зубах психотерапевтической мантры: «Ты слишком зажатая, ты не способна раскрепоститься, ты не проживаешь свободную часть себя».

Так или иначе, но сегодня я продолжу игру с фотографиями тех женщин, которые не сфотографировались вчера, так как должны были привести себя в порядок.

Сегодняшние заказы: «Наши души по ночам» Кента Харуфа, «Двенадцать рождественских рассказов» Джанет Уинтерсон, «Сладостный звук дождя» Дианы Атхилл, «Лонгборн» Джо Бейкер, «Сестры Митфорд. Биография необыкновенной семьи» Мэри Ловелл, «Увиденное и услышанное» Элизабет Брандейдж, «Кроха» Эдварда Кэри.

Я снова три дня провела во Флоренции и в результате пришла к тому же выводу, что больше не хочу жить в городе. Я вижу в нем сплошной негатив: грязь, шум, проблемы с тем, чтобы куда-то добраться. Что в нем хорошего, так это моя дочь со своим щенком девяти месяцев от роду – собакой на пружинках, как я его называю. Что-то среднее между Адриано Челентано и Розовой Пантерой.

Вчера вечером, заглянув в холодильник и обнаружив достаточное количество сливочного масла и яиц, я решительно принялась печь торт «Маргарита»[53], отмеряя ингредиенты на глаз, без весов. Я сказала себе: «Если так могла делать Колетт, то я тоже смогу». И вот я взяла три яйца, немного сахара, немного муки, пакетик сухих дрожжей, немного теплого молока с растопленным маслом. И вуаля! Тридцать минут в духовке – и получилась просто сказка. И я была счастлива, что поняла, из чего состоит это «немного». «Немного» в понимании того, кто «взвешивает без весов» – это то, что сводит с ума критиков, филологов, потому что это чистое наитие, врожденное чувство меры, которому ты не можешь научить, повесить на него ярлык и вывести правило. Капелька масла «по вкусу» – это поражение академических знаний. А значит, да здравствуют такие, как Джордж Стайнер, Чезаре Гарболи, Колетт и Вирджиния Вулф, Эльза Моранте, и все те, кто знали, что благодаря капельке масла рождается литература.