Альба Донати – Книжный домик в Тоскане (страница 14)

Зато я, сказать по правде, только и мечтаю поскорее вернуться в Лучиньяну. Такова власть над тобой мест, возвращений, детских воспоминаний, достигшая максимального уровня. Такова власть Прато-Фьорито.

Прато-Фьорито – это две горы высотой около тысячи трехсот метров, вместе составляющие одно целое, с пологими склонами, лишенными растительности. Они возвышаются над Баньи-ди-Лукка и представляют собой панораму для нашего книжного магазина и в целом для Лучиньяны. В детстве я видела их из окна, и они представали моим глазам парой больших грудей, мягких и внушающих доверие. По весне они от подножия до вершины покрывались дикими нарциссами, и это было потрясающее зрелище. Если подняться до самой вершины, то с нее можно увидеть даже море. На них нет утесов, это сплошная мягкость, устремленная ввысь, сплошная округлость. Рассказывают, что ведьмы с Чертова моста несколько раз в год по вечерам – в ту же ночь на праздник Сан-Джованни, 24 июня[44] – забирались на вершину, чтобы устраивать пляски и жечь костры. У меня же горы вызывали зависть и своими округлыми, мягкими изгибами напоминали мне, что мои собственные груди расти не хотят. Бывало, что я ходила в церковь на мессу – а это один из самых значительных моментов социализации в деревне – с салфетками, подложенными в лифчик. До появления пуш-апов было еще далеко. На самом деле горный массив состоит из Прато-Фьорито и горы Коронато, но никто здесь даже в мыслях не держит проводить подобное различие. Тот, кто их различает, или иностранец, или заезжий отдыхающий.

Закат на Прато-Фьорито творит настоящие чудеса. В то время как все вокруг уже покрывает тень, две вершины, будто под лучом прожектора на съемочной площадке, горят, освещенные солнцем, медленно садящимся с противоположной стороны, за Апуанскими Альпами. По сути, в моем решении вернуться в Лучиньяну и открыть книжный магазин две вершины сыграли очень большую роль. Мой дом стоит в переулке Сопра ла Пенна; и, выходя за дверь, я иду направо, по узенькой мощенной булыжником улочке, зажатой между древними стенами, в конце ее снова поворачиваю направо, и там, встречая меня, передо мной возвышаются две горы. Восхищение, которое вызывает во мне этот вид, полное и всеобъемлющее. Как будто ты прожил долгое время сдерживая дыхание, а теперь можешь наконец дышать полной грудью. Даже когда я поднимаюсь в свой дом-башню, бегу на последний этаж и выхожу на террасу, то испытываю то же ощущение освобождения. Воздух, звезды, небо, весь мир, расстилающиеся просторы, Леопарди[45], всплывающий у тебя в голове, даже если ты о нем не думаешь, легкие, дышащие во всю свою мощь, уныние, слетающее с тебя в один миг.

Однажды, чуть более года назад, мы после окончания мессы все зашли в гости к священнику. Алессандра приготовила на всех бомболони. Я открыла айпад, и на экране появились фотографии нашей деревни. Все столпились вокруг меня, как будто никогда ее раньше не видели, как если бы это были какие-нибудь Сейшелы или Фиджи. Особенно Тициана – она казалась маленькой девочкой перед лотком с сахарной ватой.

– А это где?

– Это здесь?

– Нет, ты только посмотри, какая красота.

– Это вид от Сант-Ансано.

– Это вид от Пьяна-ди-Лукка.

– Это дом Вирджинии и Уильяма.

И тем не менее они здесь родились и провели много лет. Они здесь живут. Вот почему, когда кто-то мне говорит «заброшенная деревня», у меня это вызывает смех. Никогда еще деревня не была менее заброшена. Ради всего этого я должна была что-нибудь сделать.

Вчера, вернувшись из Флоренции, я обнаружила дом, сияющий безупречной чистотой. Алессандра превзошла себя. Совсем как маленькие девочки, которые, ожидая возвращения мамы, убирают и наводят порядок, чтобы показать, какие они молодцы. Я и сама тоже всегда так делала. Дом и все внутри него просто сверкают. Я рассказала об этом Пьерпаоло, оставшемуся во Флоренции из-за больной спины.

Маурицио (который с Барбарой) начал выкладывать каменную тропинку, ведущую через сад. Сегодня наконец придет садовник.

Мне пришла книга, о которой говорила Пиа Пера и без которой я не могу обойтись: «Сад» Дерека Джармена, последняя книга, написанная автором до того, как в пятьдесят два года он умер от СПИДа. Сад, о котором он говорит, был разбит им на бесплодном каменистом склоне перед атомной электростанцией на мысе Данджнесс, в графстве Кент.

Мне нравятся книги, побуждающие тебя читать другие книги. Цепь, которую нам никогда не следует прерывать. Единственная познаваемая нами на опыте форма вечности находится здесь, на земле, говорила Пиа. Сад – это форма вечности[46].

Сегодняшние заказы: Compulsion Мейера Левина, «Музей невинности» Орхана Памука, «Ты, пейзаж моего детства» Альбы Донати, «Путь через лес» Лонг Литт Вун, «Рассказы южных морей» Джека Лондона, «Мы» Паоло Ди Стефано.

Март

Вчера было солнечное воскресенье, и книжный магазин выглядел восхитительно, как на картинке. Сад ждет правильного садовника на следующих выходных.

Пандемия тем временем нас убивает – как физически, так и морально. Март будет очень непростым месяцем. Сейчас разрабатывают план карантинных мер с учетом уже отдельных провинций, не только областей. Мы здесь будем в белой зоне, но проблема в посетителях, которые обязаны безвылазно сидеть на своих местах, за пределами нашей коммуны. Ожидаем вакцины без особых надежд на спасение. Когда-нибудь мы узнаем – я имею в виду мы, люди, – действительно ли мы все это заслужили. Действительно ли мир слишком устал выносить наше с ним плохое обращение.

Я пригласила папу на обед, и мы оказались за столом втроем, как в старые добрые времена, когда были одной семьей. Он был очень рад, что видит людей. После обеда он спустился в книжный магазин, сел в саду на один из адирондаков и кучу времени проболтал с Грациано. Я из кожи вон лезу, чтобы найти ему здесь какой-нибудь домик, уютный и без лестниц, но надежды у меня мало.

Мама без конца целовала нас обоих, потому что каждый поцелуй мог оказаться последним. Я представляю себе папу, как он в тринадцать лет торчит у окна, за железной решеткой, а внутри красивая девушка кормит сынишку за столом, на котором лежат хлеб и сыр. У него дома практически не было еды. Их было слишком много – братьев и сестер, – и дедушка не мог их прокормить. Жалея его, красивая девушка приглашала его войти и давала ему поесть. Там, где есть еда для одного, хватит и на двоих. Но стоило Роландо разинуть рот, как в нем все исчезало, как в топке, да он бы мог съесть даже стол.

Девушке было двадцать пять лет, и она все ждала, когда ее муж вернется с войны из России. Надежда была слабой, но они с маленьким Джулиано продолжали его ждать.

Что касается Роландо, то он уехал в Лукку и нанялся в услужение в одну зажиточную семью, где учился писать и читать газету, которую ежедневно покупал хозяину. И этого контакта с другим миром было достаточно, чтобы в нем проснулось все то, что до поры до времени дремало. Стиль, тяга к знаниям, желание преуспеть.

Случилось так, что, достигнув подобающего возраста, примерно в двадцать семь лет, он попросил ту девушку из двора его детства выйти за него замуж. Муж так и не вернулся, и надежд больше не осталось. И случилось так, что моя мать вышла замуж за моего отца, который был моложе ее на двенадцать лет. Тетушки ужасно сердились, но потом родилась славная девочка, и все успокоились.

Когда папа снова поднялся в дом из сада у книжного магазина, он дрожал от холода. Он сел на диван, и мама укрыла ему руки пледом, положив их себе на колени. Как будто он снова был ребенком с разинутым, как топка, ртом. Кто я для этой чудесной картины, творец или просто статист? Не знаю, да это и неважно.

В наш книжный пришли две женщины, мама и дочка из Терельо. Они взяли такие прекрасные книги, что наполнили радостью весь мой день. Маму зовут Наталия, и у нее продуктовая лавочка в деревне.

Сегодняшние заказы: «Увиденное и услышанное» Элизабет Брандейдж, «Дом в Париже» Элизабет Боуэн, «С близкого расстояния: рассказы о Вайоминге» Энни Пру, «Тонкая материя» Франко Корделли.

Сегодня придет садовник. На прошлой неделе он приезжал, чтобы все осмотреть, и сегодня он нами займется. Я купила семена мелкого клевера, чтобы разбросать их между камнями дорожки, которую выложил Маурицио. Которая, кстати, вышла замечательно, даже там, где она в самом конце перед воротами делает резкий изгиб.

Натали написала мне из Израиля, что посылки с гольфами готовы к отправке. Все прекрасно, за исключением ковида, который продолжает сеять панику и нужду. Похоже, что март мы проведем в локдауне. Число заражений растет, школы закрываются.

Вчера я водила папу на первую вакцинацию. Он говорит, что прекрасно себя чувствует. И это он-то, с самой тяжелой группой инвалидности. Просто невероятно.

Он поддерживал меня финансово вплоть до окончания университета, а затем попался в сети, сплетенные его адвокатом.

В то время, чтобы иметь возможность жить и платить за съемное жилье, я хваталась за любую работу, даже ходила зимой по утрам из дома в дом, продавая продукты, у которых заканчивался срок годности. Какая-то довольно мутная контора собирала нас в микроавтобус в районе Рифреди: все мы были девчонки, которым требовалось заработать немного денег. Мы садились, и нас везли куда-то между Луккой и Пистоей, а затем высаживали по одной в начале какой-нибудь улицы. Я волокла огромную сумку, набитую дешевыми стиральными порошками, по льду, по бесконечным широким улицам, в конце которых нас ожидал наш «сутенер», чтобы отвезти обратно на базу. Руки у меня коченели, превращаясь в ледышки, как будто мы были в России.