Алана Алдар – Волчья Ягодка (страница 42)

Вскидываю изумленный взгляд.

— Но как же… Сева говорил, единственная и на всю жизнь.

— Так на всю жизнь и была, единственная— то. — Глаза смотрят с мукой и колюче одновременно. — Умер он, однажды. Кощей вернул, на мольбы Олега, заплатив слишком высокую цену. Повторить больше не выйдет. Так что ты для него, для всех нас — подарок Богов, не иначе. Не то что та…

На глаза вновь набежали слезы. Смаргиваю, пытаясь прояснить зрение, но только лишь ускорила их падение. Две крупные слезинки сорвались вниз, прокладывая по щекам мокрые дорожки.

— Та? — сердце ухает куда— то в пятки, а к горлу подкатывает тошнота, кислая и липкая, покрывающая тело холодным ознобом, ну точно как от тех бабкиных пирогов.

— Юля, — добивает он именем.

— Юля, значит…

Велька рассказывает, а моя фантазия, на которую я никогда не жаловалась, рисует картинки, больше похожие на кадры кино, ужасной жизненной драмы, целой трагедии, что разворачивалась прямо в этом доме, на этом самом крыльце при свидетелях, молчаливых, тихо вздыхающих по углам… Неужели Сережа мог быть таким? Мягким, смеющимся, счастливым? И правда устроил праздник в ее честь? Перед глазами горят ритуальные, праздничные костры, опаляющие душу искрами ревности. Да, все в прошлом, похожая по словам Вельки “как две капли воды” на меня Юлия ушла, бросила, растоптала и вместе со злостью на незнакомку во мне плещется дикая пламенеющая разномастными примесями, пожалуй, совешенно неуместная ревность. Чудной коктейль эмоций, которые испытываю впервые. Зябко веду плечами, хотя послеобеденное солнце нещадно припекает макушку.

Когда волчонок замолкает, я устало бормочу, больше для себя, не хочется расстраивать не по годам мудрого парня, но он всё равно слышит:

— Актриса на главную роль пусть и сменилась, а декорации те же…

— Не то ты слышишь, Маша, — отчаянно выкрикивает он, хлопая по ступеньке кулаком. — Скажи честно, ты любишь его?

— Люблю… — бормочу тихо, — скажу тебе как взрослому, раз у нас с тобой такой разговор. Знаешь, люди слишком часто бросаются этими словами, не задумываясь об их истинном значении! Любовь путают с привязанностью, страстью или влечением. Сережа и я… Вот это все, между нами есть. Но любовь — это нечто большее. Она заставляет забыть обо всем на свете. И, в отличии от других чувств, не проходит, а только растет в нашем сердце, ощущается во всем… освещает солнцем даже самый пасмурный день, излечивает все тяжелые раны и болезни… ну как я могу в этом признаться?

Поднимаюсь с насиженного места, собираясь пойти… сама не знаю куда.

— Очень простой вопрос, — Велислав поднимается следом, тянет меня за руку, — Пойдем, Маша, покажу тебе что-то. А вот то, о чем ты сказала, на самом деле просто, как в жизни волка, так и в жизни человека. Люблю или нет. Вот я, — тычет себя кулаком грудь. — Люблю тебя, с первых минут в том храме. Моя душа с твоей повязана навеки. Где бы ты ни была, я готов за тобой… на твой зов из собственной шкуры… — все же сбивает, вздыхает. — К тебе! Видишь! И не стыдно мне ни капли, язык не проглотил.

— Эх, Велька. Потому что ты, каким бы взрослым ни был, всё равно ещё ребёнок. Подрастёшь и станет сложнее, поверь.

— И чо? — как будто даже что-то звериное, хриплое проскальзывает в голосе. — Вот так нас бросишь?

Насколько же наша жизнь полна неожиданностей? Вроде бы идет своим чередом, и ничего нового в ней не предвидится, происходит что-то, на первый взгляд совершенно обыденное, и в одно мгновение переворачивает всё с ног на голову. Вот так и мой приезд в “Кости”.

— Не смогу, — на мгновение прикрываю глаза, признаваясь ему одному и всему навьему разом.

Лес подхватывает слова, несет их вестью вместе с ветром, путает в листве, перешептывается с птицами. Они гомонят, срываются с насиженных мест, спеша разнести подслушанное дальше.

Сплетники.

Глава 51

— Красивый наш, принимай неудавшийся пикник.

Всеволод, уже переодевшись, что-то кашеварит у плиты. От казанка вкусно пахнет травами и брусникой. Обернувшись на голос, шаман морщится. Он, конечно, еще с порога знал, что гости пожаловали.

Без приглашения, сажусь на табурет. Сам вырезал, имею право. Да и кто мне откажет, в самом деле. Я ж тут вожак. Первый после бога.

— Что Маша?

— Твоими молитвами да мислотью Дивии.

Сева вновь отворачивается и задумчиво помешивает свое варево. В воздухе отчетливо горчит напряжение. Очень уж шаману хочется надавать советов, но вышел я уж из того возраста, когда можно было. Да и по статусу теперь не положено. Не советник поди.

— Что собираешься делать?

Брошенная со спины фраза глуховато и буднично, как если бы он спрашивал о планах по вырубу леса в этом сезоне. Ну что ж, как спросишь, так и ответят.

— Пойду на делянку, сутки не был, надо проверить, что там к свадьбе. Неделя осталась.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я, — Кто-то другой бы не заметил, как изменился нажим в тоне с виду всегда милого философа. Как люди любят смотреть по верхам. Чудно.

— А это уже не твое дело, шаман, — чувствуешь металл в точке в конце? Слишком много на себя берешь.

— Это касается всей стаи! — Всеволод разворачивается и сейчас очень напоминает мне строгостью взгляда отца.

Лениво поднимаюсь, вытягиваю вверх руки, разминая мышцы.

— Свято место пусто не бывает. Помру — найдется другой козел отпущения.

— В стае нет достойного волка сейчас.

— И поэтому я должен, да? — Поднимаю со стола нож. Сева, видимо, резал им какие— то овощи: пахнет сырой картошкой и тонкие волокна остались вдоль острого лезвия. Снимаю их пальцем. — Не так вы напару с отцом мне вбивали лет с шести? Что? Думаешь, я дурной и не понимаю. Ты не хотел вешать все это на свои плечи, Всеволод. Боги тебе судья, почему. Быть философом куда проще, а? Ответственности меньше, свободы больше. Тебя ведь очень устраивало, что отец гнет свое? Я вам от рождения всем должен, просто по праву крови. Даже сдохнуть не волен, когда хочу.

Нельзя забрать с того света насильно. Нужно позвать и… ждать. Если решит душа, что есть, зачем вернуться, только тогда и придет на зов. Все знали, что я откликнулся по единственной причине — из— за чувства долга и ответственности перед братом и стаей. Всю жизнь, с ранних лет, камнем на шее висит этот долг. Я знал, что стая не останется без вожака. Не бывает так. Но так же хорошо знал, что вожака, готового за своих людей умереть, справедливо судить не дать слабину в отмеренном наказании у нас нет. Кто-то слаб духом, Кто-то плохо держит своего волка, кто — то слишком жесток… Привыкший всегда думать в первую очередь о них, а не о себе, я выбрал не покой, а стаю. Как учил отец. Как методично исподволь вечно подсказывал Сева. Отличная команда Вожак и шаман. Из нас вот не вышло такой.

Губы сами собой складываются в усмешку. Сбежавшая вода шипит по варочной панели. Вот так внутри все бурлит от злости. Только дурачье жаждет на место Альфы. Умные знают, что так себе должность на самом— то деле. Не принадлежишь себе. Каждое решение не по себе меряешь. И с совестью потом договариваться каждый раз.

— Если ты так печешься за стаю, как говоришь, то почему бы не постараться малость на общее благо?

— И правда. Ее жизнь ведь ничего не значит в масштабах поселения. Ну, переломаем под себя, подумаешь беда.

— Боги не посылают тех, кто не готов.

— Уж мне— то не рассказывай. — Я лет пять еще назад, может, и проникся бы красивыми речами. А сейчас нет. — Боги посылают не подарки, а испытания, Всеволод. И ты лучше меня это знаешь.

— Никогда не был ни покладистым, ни дураком, — шаман выключает газ, отодвинув котелок, протирает, где сбежало. Одно движение и нет следов. Жаль с прошлым так не получается.

— Даже не знаю, похвалили или отругали, — обернувшись, усмехается, качая головой. Бусины, что Марью так привлекли, потешно прыгают в мелких косах.

— Не всем в нашем раю рай, шаман. Не давите на девчонку. Рассказами своими, играми этими подпольными. Видно же, что податливая она. Нечего дергать за ниточки — не марионетка. Напоёте ей со всех сторон, а она потом в раздрае ходит сама не своя. Ни туда. ни сюда. Я— то знаю, зачем. Вам лишь бы согласилась, а дальше милостью Богов стерпится слюбится. А то что ей не просто в стаю прийти, а самкой вожака — так всем наплевать. По фигуре ли кафтан? Кому до того дело?

— Слепому и тому видно, что влюбилась девчонка. Один ты как безглазый.

— Заряна своего мудака— муженька тоже чуть не до одурения любит. Счастья— то ей это где прибавило?

— Когда— то я тебя мудрости учил, а теперь что же? Яйцо курицу? — небрежно брошенная тряпка бесформенным пятном распласталась по днищу раковины. Свою роль выполнила, а дальше в расход. С людьми тоже так частенько бывает.

— Знаешь, что я тебе скажу? — поставив указательный палец на рукоять, прокручиваю нож вокруг оси, воткнув острый кончик в разделочную доску. — Альфой— то можно стать, а белым волком только родиться. Ты, надеюсь, не забыл об этом, да? Однажды мы вернемся к разговору о долге, ответственности и праве личного выбора.

Сложив руки на груди, Сева облокачивается задом о столешницу и изгибает светлую бровь.

— А ты доживешь, Сергей?

Убираю палец. Нож с грохотом падает. Рукоять, отскочив подпрыгивает после удара о столешницу, затихнув у кромки. В шаге от бездны. Убери я руку раньше — рухнул бы на пол. Все дело в правильном выборе момента.