Алана Алдар – Волчья Ягодка (страница 44)

— Ну Вы, Сергей Захарыч, даёте! Ужель стамеску мою спасали? — Макарка конечно, в первых рядах у дуба трётся. Вездесущий пацан. Головная боль отцу.

— Так ведь жалко инструмент. А тебе два наряда по уборке лесопилки. Подумаешь как раз, почему нельзя стамески на кон ставить, — пацан наигранно хватается за сердце. Но дальше я уже не слушаю, потому что родной, самый лучший в мире запах пробирается в грудь. Велька за руку тащит за собой Марью. До ушей долетает его задорное, восторженное по— мальчишески:

— Он же для тебя, Маша! Идём, ну. — Нукает. У меня набрался, что ли, дурной этой привычки?

— Не понукай, орёл, — перевожу взгляд на Марью, силясь понять, что на уме у неё. Личико бледное какое— то, неужели яд ещё не весь повышел из крови?

— Не хорошо тебе, Марья? — забыв про цветок за пазухой, жадно жру её глазами, желая убедиться, что всё нормально, цела и здорова. Киваю сам себе. — Принёс вот тебе, примешь? — настрадавшийся под рубахой луноцвет, выглядит так, будто только сорвали. Сияет — аж щурюсь.

Когда лез, был уверен, что от цветка— то она не откажется, а сейчас вдруг сковало все льдом. Казалось бы, растение предлагаю, а как будто снова себя. На глазах у всей стаи почти.

— Бери не бойся, ни к чему тебя не обяжет, — разбавляю повисшую паузу скупым пояснением. Может, она решила, что ритуал какой или ещё что.

— А тебя? — кусая губы, Маша переводит взгляд с цветка на моё лицо. Яркий лунный свет с лепестков бросает на её губы блики. Целует их сочную, розовую мякоть своим белёсым, холодным касанием.

— А я и без цветов тебе по гроб жизни теперь обязан.

— Почему?

— Боги так решили, — пожимаю плечами. Рука тут же отдаёт болью. Стараюсь не морщиться. Как— то нехорошо перед всеми— то. Не мальчишка же.

— Боги значит, — звучит Марья совершенно безрадостно. Обычно девчонки визжат от радости, на шею герою кидаются, а моя как Снегурочка со льдинкой в груди.

— Бери, Маша! Это же… — встревает Велька, но прячет взгляд после моего злого рыка.

— Это вечный цветок, Марья. Только тебе теперь предназначенный. Без тебя погибнет.

— Как это вечный? — вновь прыгает взглядом по подношению. А кажется будто вместе с ним и ладонь его держащую оглаживает. По телу проходит волна дрожи, добавляя к напряжённому нетерпению ещё и порцию жара.

— Как волчья любовь и верность, душа моя. Пока жив буду не завянет у тебя подарок мой. Поставишь в воду и будешь кормить добрым словом. Знаешь говорят как, оно и кошке приятно.

Ну, давай уже, Машенька. Что я перед тобой стою, как нищий перед Богиней. Решайся уж.

Глава 54

Внутри меня ураган, который вобрал в свою воронку всё и сразу, смешивая чувства и эмоции в дикий коктейль. Чего там только нет! Глубокая обида. Ревность. Неуверенность. Страх. Нежность. Радость. Гордость. Любовь.

Мысли о Серёже и так преследовали меня постоянно. Навязчиво. Неотступно. Так, что дышать становилось больно. А после разговора с Велькой, его откровений и подавно.

«Что ж, проверила на себе, Маня, эмпирическим путём, что влюблённость не приходит постепенно и чувства совершенно не нуждаются в проверке временем».

Это приспосабливаться мы учимся постепенно, привыкать к быту и привычкам друг друга, а любовь бьёт по голове неожиданно и с первого удара. Сокрушительно, беспощадно, прямо в лоб, точно как я огрела того неизвестного мужика в лесу.

Пока идём по живописной улочке, акцентирую внимание на тихом хрусте гальки и дорожной пыли под ногами, это хрустит моя злость и ревность, к той, что была до меня.

Та, чьими стараниями состоялась подмена понятий, та, что превратила любовь в проклятущую зависимость, от которой проще сбежать ему, чем попробовать снова.

«Вот у тебя любовь, Маня. А у него? Сможешь с этим жить? Помнишь, мама всегда говорила вспоминая об отце, что лучше, когда не ты любишь, а тебя. Здесь, похоже, наоборот, будет».

Готова жить с тем, что хотят тебя из— за магической связи и это нечто необъяснимое, необратимое и навязанное? Сможешь любить? Навсегда?

«В его жизни уже была та, о ком мечталось и кого любил. Там нет места для меня…»

Обида и ревность продолжают смешиваться, изнутри прожигая ядом. Ничего более мучительного я в своей жизни ещё никогда не испытывала.

Мы подходим к кострищу, где привычно многолюдно. Женщины накрывают столы, гомонят весело, но основная часть стаи не здесь. Облепили плотным кольцом тот самый дуб, у которого мы с Серёжей в прошлый раз говорили.

— Что происходит?

— Так, луноцвет зацвёл! — голос волчонка полон восторга. — Сейчас соревноваться будут, кто первым сорвёт.

Первой нотой в коктейле чувств начинает играть страх. Смутная догадка буравит нутро.

— Вель, а где луноцвет этот растёт?

— Ясно где, — фыркает он. — На самой верхушке дуба! Смотри! — тычет пальцем.

Поднимаю взгляд. То, что сперва мне казалось диском луны, проступающим сквозь плотную лиственную вуаль, действительно оказывается чем— то невообразимым — и правда цветок, на самой верхушке дерева, светит так, что затмевает собою сияние луны.

— Твою, мать, — ругаюсь и поспешно прикрываю рот ладонью, косясь на пацана, — и правда цветок.

— Жаль, пропустили начало, — сокрушается волчок, — уже за его сражаются. Кто первым взберётся на самый пик и сорвёт — тому и подарок.

— А если сорвётся?

— Ну так, обычно и летят вниз.

Безотчётно ускоряю шаг.

— И что? На четыре лапы приземляются? — зачем— то уточняю.

«Скажи — да!»

— Мы что тебе кошки, что ли. Чудная. Нет конечно. Руки ломаем, ноги, — гордо отчитывается. — Оборот запрещён. Всё честно.

— Угу, руки… ноги…

— Да это ж не страшно, позвоночник, хвала Богине, никто ещё не переламывал.

"Потрясающие новости. Успокоил!"

— О! Смотри! Наш Серый схватил! — орёт ошалело, указывая куда— то в густую листву.

А я ни черта не вижу. Голова идёт кругом и в горле собирается ком. Да и не может обычный человек рассмотреть что-то с такого— то расстояния.

Вдруг зеваки дружно ахают. С ужасом, сквозящим в возгласах страхом.

И я понимаю мигом, что случилась беда. Врастаю в землю. Не могу и шага ступить больше.

— Сорвался? — шепчу одними губами. — Да?

— Угу, летит вон, — ворчит Велислав и тянет с силой у дубу. Иду за ним, как бурёнка на привязи, еле ноги переставляю.

Летит… летитлетитлетит…

С силой сжимаю зубы, чтобы не завыть от страха.

Глава 54.1

Страх — одно из самых отвратительных чувств, которое может испытать человек. Он оглушителен в своей мощи, и слишком въедлив.

«Будет вам сейчас самка стаи в бешенстве, если с ним хоть что-то…»

Мысль обрывается, а я вся превращаюсь в слух.

Слышу, как смеётся… Кажется Макар, ему что-то весело отвечает Серёжа.

«Живой! Цел!»

Облегчение омывает тело горячей волной от макушки до пят. Велька что-то щебечет восторженно, но я кроме собственного грохочущего сердца, готового вот-вот прорвать клетку рёбер и вырваться на волю, ничего не слышу.

Серёжа нас замечает. что-то у меня спрашивает. Что? Бледная? Нехорошо?

«Да я за тебя испугалась, дурак! Вроде бы взрослый мужик, в самом деле! Ну какой цветок и деревья?!»

Так и дала бы подзатыльник, если бы не стая его да куча свидетелей. Даже ладошки закололо от острого желания.

Вновь звучит та же песня о Богах и их воле. Ни слова о том, что он сам хочет. Меня хочет! Не по воле Богов, а по собственной, мать его, воле! Слушаю. Еще умудряюсь и вопросы задавать.