Алана Алдар – Волчья Ягодка (страница 28)

Такая жаркая, такая отзывчивая девочка…

Проскальзываю языком туда, где отчаянно хочу оказаться сам. На плечах до боли сжимаются тонкие ее пальцы. Марья то подается навстречу бедрами, норовя сползти со столешницы, то, наоборот, бежит от накатывающей острой волны удовольствия, скользя влажным, взмокшим своим задом по гладко полированному дереву. Крепко держу ее рукой, не давая сбежать, изучаю изнутри языком, играя пальцем с пульсирующим, напряженным клитором. Чувствую приближение ее оргазма по судороге мышц живота, по потяжелевшим, напряженным бедрам. Выгибается навстречу, хрипит, сдавленно и сладко, бьется под руками пойманной птицей, пытается сжать мне голову ногами. То ли не пустить дальше, то ли, наоборот никогда не выпускать из себя.

Вот так, девочка еще немного…

Обмякнув, тяжело дышит, опускаю ее аккуратно спиной на столешницу, подтягиваясь следом, чтобы поймать с губ отголоски довольных стонов. Попробуй с моего языка, какая ты вкусная, девочка. Ничего вкуснее не знал в жизни.

Жадно ее целую, давясь стоном, одной рукой борюсь в ремнем дрожащими пальцами.

— Дядь Сережа. Дядь Сережа! — с террасы испуганный детский голос. Дикий ужас в его нотках мгновенно оседает льдом на разгоряченную спину. Замираю, прикрывая собой Марью — не дай Боги влетит сорванец, а тут… — Там Вельку бревном придавило, дядь Сереж! Чуть живой.

По телу тут же проходит жар осознания. Твою ж мать.

Резко распрямляясь, виновато качаю головой:

— Прости, душа моя. Не могу. Останься здесь, — Вельке десять. Пострел все крутится у лесопилки — краснодеревщиком метит стать. Как же, твою мать. Ну куда смотрели? Столько народищу на делянке…

Растрепанный, всклокоченный вылетаю на крылечко. Хорошо, девочка не понимает ничего. Глаза полные ужаса и надежды. Верит, что я что-то сделаю. Все они тут верят в меня, как в первого после бога. Особенно с тех пор, как даже смерть победил. Первый из волков вернулся после потери истинной из Чертогов. А я что? Обычный я, не всесильный.

Перепрыгиваю через все ступени разом и несусь к делянке. Велька у нас брошенный. Я его бездыханного почти в лесу нашел три года тому как. Тоже волчонок — бог весть чей. Откуда в наших краях — до сих пор не ведаю, но душа, как за своего болит. Еще ребенок совсем, не оборачивается… И самое страшное, если… Убереги, Дивия…

Глава 32

— Не поможет ему врач, я ж вам сразу сказала, — Наталья, пусть это и не ее специфика, все же медик, к ее мнению по таким вопросам прислушиваются все в деревне.

— Отойди ты ну, — стараюсь унять сбитое в беге дыхание. Поди рекорд по скорости поставил, не иначе. Отодвигаю с дороги Леху — Наташкиного мужа — он у нас начальником смены сегодня. Вот с кого три шкуры содрать! Обступили мальца, ни воздуха ни света.

Краем глаза отмечаю, что и шаман тоже здесь. Это хорошо, вот без чьих услуг не обойтись будет.

— Серег мы это… — под тяжелым взглядом Леха давится словами и покаянно опускает голову. Натаха сводит брови явно желая вступиться за мужа.

— Медицина тут бессильна, — спокойно сообщает она, разводя руками. Поди частенько такие вещи произносит. Ужасные по форме и содержанию.

— Как будто в первый раз, — аккуратно поднимаю мальчонку на руки. Дышит, но не в сознании. Видимо отключился от боли. Не мудрено.

— С тобой завтра решу, — ступаю осторожно, сам не знаю, зачем. Вельке моя аккуратность мало поможет. Сколько ему костей переломало бревном тем? Дернув головой, ищу Севу взглядом: — В храм. Только мы с шаманом. — Леха мнется, но сейчас мне на него плевать.

— Ножи готовь. — В храме привычно пахнет сыростью мха и свежестью родниковой воды.

— Слишком мал, Серый, не выйдет.

— Я не за советами посылал, а за ножами, — опустив Вельку на скамью, сам поспешно раздеваюсь.

Шаман, вздохнув, молча протягивает длинный ритуальный клинок. Остальные пять вбивает в землю лезвиями вверх. Обычай предков, который теперь уж используется только для праздника первого оборота.

Все волколаки обращаются в 16 лет на первое полнолуние после дня рождения. В Сварожьем круге 16 Чертогов — ровно столько лет проходит звериная душа на земле, прежде, чем позволено ей будет богами стать равной душе человечьей. И именно столько нужно человеку, чтобы вырасти и подчинить волка, а не стать его безумным рабом, отдавшись полностью инстинктам. Вельке десять. И это очень плохо.

Надрезаю руку, сжав кулак сцеживаю кровь в протянутую Севой плошку. Шаман смешивает ее с кровью Вельки и выводит этой багровой краской руны на лбу мальчонки. Грудь его тяжело вздымается — даже раздевать не стану, боязно. Остатки крови Сева сливает в жертвенник Дивии. Тихий напев ритуальных строк щекочет внутри. Зверь, разбуженный, тут же поднимает голову, тесня разум. Беру Вельку на руки — сам же он через ножи не перешагнет.

— Как обернусь, держись и пой, сколько сможешь, — шаман кивает, не прерывая речитатива, накрывает тело Вельки на моих руках волчьей шкурой. Не зря же раньше крестьяне верили, что колдун может в волка обратить человека, накинув тому на плечи звериную шкуру и заставив перекувыркнуться через пять воткнутых рукоятью в землю ножей.

Пройдя положенный путь, передаю мальчика шаману, а сам отпускаю волка. Над храмом разносится протяжный вой. Глубокий, тоскливый, летит к небу, чтобы расползтись по всему лесу. Вожак зовет свою стаю. Присягнувшие кровью на верность волки не могут не отозваться. Надеюсь, Марье хватило ума остаться в доме, как я велел…

Всеволод уложил Вельку прямо на землю у моих лап. Долго ли шаман сможет противиться призыву вожака и сдерживать оборот? Велька хрипит и выгибается. Я знаю, что его волк силен. Чувствую его давно. Я и нашел— то мальчишку как раз потому что уже тогда ощущал его зверя. Сам Велимир не помнил, как оказался в лесу, но я готов поспорить, что его вели инстинкты. Так бывает, когда волчонок остается по какой-то причине один, без стаи. Если его зверь уже окреп, то приведет в лес. Потому что место волку не в городе.

“Давай мальчик. Выпусти его!”

На новый вой там и тут откликаются мои волки. Самые юные, из тех, что еще не умеют бороться с собой, первыми. Шаман все еще держится, но голос хрипит и срывается. Всеволод садится на колени рядом и когда его голос уже больше похож на рык, к моему призывному вою присоединятся щенячий скулеж.

“Молодец, волчонок. Ты молодец”.

Щуплый какой, но это ничего. Жить будет, а мясо нарастет. Маленький еще, какие твои годы.

Перекидываюсь обратно. Приходится держать щенка на ментальном поводке, чтобы не выкинул чего. Он слаб, нездоров, но оборот изменил структуру сломанных костей и порванных тканей. Срастил по новой, лучше любого хирургического вмешательства. Пару недель и будет теперь как новый! Вот тогда и всыплю за ослушание!

— Держи пока, — впихиваю недовольно рычащего щенка обернувшемуся уже Севе, чтобы одеться самому.

— Как ты собираешься вернуть его назад? Не будет же волком до совершеннолетия? — Велька пытается тяпнуть Севу за руку. Сильный вырастет зверь. Уже сейчас желает ставить свои порядки и заявить о себе.

Одевшись, забираю щенка назад. Тот поджимает уши и преданно лижет мне пальцы.

— Марью позови

— Она же сбежит потом.

— Она и так сбежит. Позови.

32.1

Велька, лежит, пристроив свою крупную голову на моем колене. Поскуливает, прикрыв глаза. Ему нужен второй оборот, и чем быстрее, тем лучше. Дерево колонны приятно греет спину через рубаху, отдавая накопленное за день солнечное тепло и собранную за долгие годы жизни силу земли. Поэтому так люблю этот материал. Даже срубленное остаётся живым, хранит в себе выпитые за сотни лет минералы и делится при каждом касании.

Марья заходит в храм вместе с Севой. Как и прежде, даже простое их соседство поднимает неконтролируемую волну злости. Сам ведь его отправил привести, а контролировать ревность не могу.

— Оставь нас, шаман. — Считав угрозу в моем голосе, волчонок поднимает голову и рычит, оголив острые клыки.

Марья делает шаг назад. Она ведь боится собак, а Велька, даже будучи ребенком, размером со взрослую овчарку.

— Не бойся, Марья, — поглаживаю щенка между ушей, успокаивая. — Тебя он не тронет.

Сева подаётся к ней, видно, желая не дать сбежать если что. Велька, дернувшись, встаёт на слабые лапы, ощерившись, дыбит спину. Шаман, усмехнувшись, качает головой и уходит, оставив мою девочку стоять одну у входа.

Поднимаюсь ей навстречу. Щенок делает пару шагов следом, но передняя лапа подгибается и он шлепается мордой о пол.

— Не бойся, — поймав руки Марьи в свои, поглаживаю холодные костяшки. — Мне очень нужна твоя помощь. — Ищу в глазах отклик, взгляд мечется от меня к Вельке и обратно. — Да, это мальчик. Ему нужно было обернуться раньше срока, чтобы выжить. Но обратно он сам точно не сможет — слишком маленький. Мы можем подождать совершеннолетия, но это шесть лет. Есть риск, что зверь задавит человека и мальчонка навсегда останется таким.

Прости, Машенька, я не хотел все это на тебя вываливать. Не так скоро. Точно не до того, как ты примешь решение. Но я здесь за главного и отвечаю за каждого из них. За Вельку тоже. И променять иллюзию счастья на жизнь ребенка я не могу. Сам себя стану потом ненавидеть. Да и ты тоже вряд ли оценишь. Зачем тебе эгоистичный слабак, готовый расплатиться жизнью ребенка за собственный комфорт?