Алана Алдар – Волчья Ягодка (страница 25)

Все равно ведь уже не могу без нее. Уйдет если, то и жизнь следом уйдет. Так хоть надышусь напоследок и наемся всласть.

Плотно сжимаю губы, затаив дыхание, цепляюсь взглядом за ее красивое лицо, за раскрасневшиеся щеки, чтобы не сорваться прямо сейчас, не смести ее жадным напором. Мы ведь договаривались не спеша.

“Да ты живодерка у меня, Машенька. Любишь на прочность испытывать, да? Дразнишься?”

Приятно и невыносимо одновременно.

Плотнее сжимаю в замок пальцы за ее спиной, притягиваю к себе ближе, позволяя жалить огнем легких касаний стиснутые плотно губы.

Следом за мягкими подушечками пальцев на оставленные невидимые следы дрожью ложится прохлада позднего вечера, растекается по телу то жаром, то холодом.

Я бы эти пальцы прям так губами бы ловил, лизал бы, преданным псом.

“Помнишь, как свои облизывал там, в срубе, Машенька? Твои еще вкуснее обсасывать, знаешь?”

Тихая сдавленная просьба узлом стягивает мышцы.

Разомкнув губы, ловлю зубами любопытный палец. Легонько оттягиваю кожу, мечу языком ладонь, согревая рваным дыханием, оставленные на ней влажные следы. Медленно до самой кромки рукава над локтем.

“Ты сама просила не торопиться, Машенька. Видишь, как послушно исполняю твои желания?”

Подхватив по— звериному зубами кромку ткани, тяну вниз, оголяя плечо, чтобы и на нем оставить тавро горячего поцелуя.

— Укусить говоришь норовился соседский кобель? — от хриплого моего шепота по оголенной ключице разбегаются мелкие мурашки. — С тех пор собак боишься? Клин клином вышибают, знаешь? — Прикусив шею, чувствую как дернулась грудь, слух ласкает тихий, сиплый, стон.

“Нравится тебе, девочка? А ты укусов боялась… Нашла чего пугаться глупенькая”.

С наслаждением прикрыв глаза, зализываю порозовевшую кожу. Пробравшись до уха мелкими, легкими поцелуями, довольно усмехаюсь от того, как сильнее впиваются ее пальцы мне в плечи.

— Так что, Машенька? Нельзя кусаться? — расцепив, наконец руки, вдоль напряженного ее позвоночника добираюсь до шеи, наощупь распутываю волосы, отбросив заколку куда— то к траву. Маша что-то протестующе мычит.

— Найдется, пропажа твоя, — с наслаждением перебираю пальцами пряди на затылке. — А не найдешь еще тебе сделаю.

“Видишь, вот уже и волосы можно трогать, и кусать тоже”.

Медленно языком облизываю её пересохшие губы, как недавно она пальцами мои изучала. Ловлю вместе с тяжелым дыханием нетерпеливый, протяжный стон. Тянется мне навстречу, смеюсь ей в губы.

“Нет уж, Машенька, мы договаривались не спеша”.

У самого все тело свинцом отяжелело, кровь болезненной пульсацией, сильней натягивает брюки.

“Ненормальный ты, Волков, одурелый. Сам над собой издеваешься”.

Но до чего приятно дрожь с ее губ ловить губами, дыхание рваное на щеке, сильнее сминать волосы пятерней на затылке, путать пряди, бездумно, пить ее стоны, впитывать телом судорогу удовольствия, дразнить осмелевший язычок и думать, что обязательно получу все это. Всю ее. Не сейчас, но получу. Так же медленно всю расчерчу межой поцелуев, везде где дотянусь губами и языком.

Нехотя выпустив распухшие от поцелуев губы, легонько тяну вниз волосы, заставляя запрокинуть голову, чтобы полюбоваться чернотой заполнившего почти всю радужку зрачка. Шумно сглотнув, облизывается, тянет руками назад за плечо.

— Мы кажется условились не спеша знакомиться, Машенька, — стираю пальцем влагу с ее губ, отпускаю волосы, пропустив до самых кончиков между пальцев. Аккуратно подхватив двумя пальцами ворот платья, почти не касаясь тела, возвращаю назад рукав. — Пойдем в дом? Скоро вон опять ливанет. Мы это уже проходили вроде как?

Аккуратно оттолкнувшись от дуба, наклоняюсь поднять ее заколку.

— Возвращаю твое имущество, — дразню, не давая сразу поймать пальцами. Марья смешно, по— детски дует губы. Не удержавшись, краду у нее обиженной крохотный, невинный совсем поцелуй, вкладываю заколку в ладошку. Вторую ловлю, переплетая пальцы, поднимаю вверх, чтобы потереться о нежную кожу колючей щекой. — Не пущу я тебя к Ядвиге в гостевой сруб, хоть бы вы самые родные в мире подруги, Маша.

Глава 28

Казалось бы, получила то, что хотела: объятия нежные, поцелуи страстные, слова проникновенные…

И что? Внутри растет неудовлетворение, сосущее, вязкое, нетерпеливое в своей прожорливости. Мне мало. Хочется большего.

«Чего?»

Обвожу взглядом спальню, выделенную мне радушным хозяином.

Вроде бы взрослые люди, хотим друг друга, ан нет, пожалуйте спать в свою кроватку,

Машенька.

Его дом… а он ведь может стать нашим, если все это об истинности правда.

Хотя, Где-то на подсознательном уровне я знаю, что это так и есть и от этого страшно. Пока рядом Сережа — ничего не боюсь, но стоит остаться одной паника, холодными, студеными волнами накатывает с головой, остужая и горящее желанием сердце, и летящую на расправленных крыльях душу.

Сева говорил, что истинные — половинки одной души разделенной на двое. И что никакие характеры, привычки, житейские обстоятельства не смогут повлиять на выбор и со всеми трудностями пара может справиться. Потому что это не только про физическое влечение, но еще и о высоких материях…

Вчерашний вечер и правда был очень душевным. Когда вернулись домой, пили травяной чай у камина, разговаривали… кажется на всевозможные темы, легко и просто, без надуманных образов, высокопарных слов, за которыми прячется тысяча смыслов, без желания казаться тем, кем на самом деле не являешься.

Это ценно.

В наше время, на наших лицах слишком много масок, порой, мы даже сами забываем, как выглядим на самом деле. Мы меняем их настолько виртуозно и быстро, привычно, без заминки, что действительно забыли кто мы. Интернет. Оплел цифровой паутиной, подсадил на свою иглу ядовитую, только и знай, что меняй придуманную личину вовремя: когда тебе больно — смейся, когда не здоров — беги в спортзал, когда хочется сожрать огроменный гамбургер с толстой котлетой — давись салатиком, потому что в аккаунте у тебя только авокадо, спортзал и красивый вид из окна люксовой высотки.

А здесь, в этом богом забытом лесу, среди совершенно невозможных созданий, можно быть собой. Не очень верится, правда, что можно всегда. Но последняя маска была мною сброшена вчера, у того самого дуба. Треснула надвое, раскололась под его теплым взглядом.

Палец путается во влажной тесемке белья. Отвлекаюсь от отрешенного созерцания вида за окном. Хмыкаю, вертя в руках подсыхающее кружево подаренного бельевого комплекта. Провокационного, откровенного, безумно красивого.

“Надо же, полное попадание в размер”.

Щеки опаляет жаром воспоминаний о том, как простые, легкие прикосновения могут довести до безумства. Как легкое дыхание, согревающее кожу на шее, может зависать онемением на кончиках пальцев. Как поцелуй может возносить на гору блаженства…

“Как это будет… когда между нами все произойдет?”

Тяжело вздыхаю, с силой сжимая колени. От одной только мысли тело искрится в предвкушении.

— Ма— аша? — со входа слышен взволнованный окрик Полины.

Оставляю белье досыхать, никогда не носила новое не простиранное. Выхожу из своей комнаты.

— Привет.

— Ох, — она хватается за сердце. — Пришла.

— Ядвига?

— Она. Только… ты вряд ли узнаешь ее сейчас. Черная вся.

— В смысле? — уже обуваюсь на нетерпеливый кивок Поли. — Как я чтоль, в навозе изгваздалась?

— Да не совсем, — ведет плечом.

Не откровенничают со мной, опасаются. Оно и понятно. Я пока им никто… может и не пока даже, а вообще.

Поля быстро спускается вниз по утоптанной улочке. Сруб, в котором поселили Яду вроде бы и на территории деревни, на виду, а стоит особняком. Подхватив юбки, еле поспеваю за волколачкой.

— Уф, да погоди ты, — пыхчу ей в спину. — Я хоть спортом и не пренебрегала, но летаешь ты как метеор.

— Сева сказал привезти тебя скорее. Чтобы Кто-то знакомый был.

— Ой, ну я— то не особо ей и подруга. Вот Сири бы сюда, — тяну с сомнением.

Сколько мы там знакомы? Один вечер? Все еще мало что помню о нем. Кстати, надо бы спросить у Ядвиги, что произошло.

— Все равно родное лицо, — не соглашается Поля. — Всяко лучше, — запинается, хмуриться, но все же выдает, — стаи волков.

— Угу. Какая забота.

— Ты не понимаешь, Яга — это сам навий лес и есть, сплошная стихия. Грозы эти все, шквалистый ветер.

— Так вот кто во всем виноват! — Стараюсь пошутить и разрядить обстановку. — Яда не давала мне уехать.

Уже поднявшись по ступеням Поля врастает в них столбом.