Алан Маршалл – Я умею прыгать через лужи (страница 23)

– Я опять проиграл, Фредди.

– Кому? – спрашивал он.

– Билли Робертсону.

– Ладно, – говорил Фредди, а потом он отыгрывал камешек обратно, возвращал его мне со словами: – Вот он, держи, – и снова принимался за собственную игру.

Когда я ссорился с кем-нибудь из мальчишек, Фредди всегда подходил поближе, вставал рядом и прислушивался, пиная ногой гравий. Как-то раз Стив Макинтайр пригрозил надавать мне по шее, на что я сказал ему:

– Только попробуй, от тебя мокрого места не останется, – и тут Стив отошел, намереваясь с разбегу броситься на меня.

Фредди, слышавший нашу перебранку, заявил Стиву:

– Кто его тронет, будет иметь дело со мной.

Стив сразу передумал со мной драться, но по пути в класс прошептал мне на ухо:

– Я с тобой после уроков разберусь, вот увидишь.

Я замахнулся костылем и врезал ему по голени. Он отпрянул, и после этого все ребята разделились на два лагеря: одни говорили, что пора бы задать трепку мне, другие – что Стиву.

Наша со Стивом ссора началась во дворе возле квадратной железной бочки, в которой хранился запас питьевой воды. С крана свисала большая жестяная кружка с проржавевшим дном, а пролитая вода собиралась под краном в углублении, образовавшемся от ребячьих башмаков. Те, кто хотел напиться, топтались в этой грязной луже, словно домашний скот возле поилки.

Летом, когда мы играли во дворе, у бочки всегда собиралась толпа учеников, мальчики и девочки толкались и пихали друг друга, вырывая наполовину полную кружку у тех, кто только зачерпнул воды, и выливали ее содержимое себе в рот, а в это время к ней уже тянулся десяток новых рук. Так она переходила от одного человека к другому.

Эта возня сопровождалась постоянными шумными попытками привлечь к себе внимание. Того, кто пил из кружки, тормошили со всех сторон: стыдили, взывали к его совести, угрожали.

– Билл, я здесь, с краю, давай кружку… Я ведь одолжил тебе камешек. Джим, я за тобой… Эй, Джим, за тобой я… Тут хватит на нас обоих… С дороги! Чего толкаешься… Я пришел первым. Я следующий. Проваливай ко всем чертям!

Платья, рубашки – все было забрызгано водой… Мальчишки прыгали на одной ноге, хватаясь за голени и вскрикивая: «Ой-ой-ой!» Девочки кричали: «Я все про тебя расскажу учительнице». Те, кто уже попил, пробивались через давку, вытирая рот тыльной стороной ладони и довольно ухмыляясь.

Я боролся вместе со всеми. В подобных делах никто не давал мне послаблений из-за искалеченных конечностей, и меня толкали или сшибали с ног, не обращая ни малейшего внимания на мои костыли.

Я поощрял такое отношение, выдавая угрозы, не соответствовавшие моим физическим возможностям.

– Я с тобой в два счета разделаюсь, – заявлял я школьному забияке, к немалому удивлению последнего.

Считалось, что я готов перейти от слов к действиям, но до ссоры со Стивом Макинтайром мне никогда не приходилось этого делать.

Стив ударил по кружке, когда я пил, облил меня всего водой и выхватил кружку из рук. Я ударил его в живот, после чего упал, поскольку костыль, не выдержав толчка, вывалился у меня из-под мышки. Лежа на земле, я схватил Стива за ноги и опрокинул его в грязь. Но он вскочил быстрее меня и собирался врезать мне, но тут прозвенел звонок.

После этого мы неделю обменивались угрозами. Вокруг каждого из нас толпились приятели, шептавшие на ухо советы. Все признавали, что у меня сильные руки, но сторонники Стива утверждали, что если выбить у меня костыли, мне крышка. Занимавшие мою сторону мальчишки с ними не соглашались: по их мнению, я лучше дерусь лежа. Сам я не знал, в каком положении я лучше дерусь, но совершенно не мог представить себя в роли побежденного.

– Ну, допустим, он мне врежет, я упаду, – объяснял я Фредди Хоуку. – Так ведь я приду в себя и дам ему сдачи.

Моя логика имела под собой весьма простое обоснование: «Если не сдаешься, тебя никогда не одолеют». Поскольку ничто на этом свете не заставит меня сдаться, значит, я должен победить.

Фредди, пересчитывавший камешки и укладывавший их в холщовый мешочек на ремне, предложил:

– Давай я подерусь с ним вместо тебя и дам тебе еще один камешек.

С этим я никак не мог согласиться. Я хотел сам задать жару Стиву Макинтайру. Я должен был с ним сразиться, иначе меня сочли бы слабаком и неженкой. Если я не стану с ним драться, остальные мальчишки никогда больше не поверят ни одному моему слову.

Я объяснил это Фредди, и тот предложил мне драться, стоя спиной к каменной стене, чтобы Стив, промахнувшись, каждый раз ударялся кулаком о камень.

Я нашел эту идею весьма привлекательной.

Вечером, вернувшись домой из школы, я сообщил матери, что завтра собираюсь драться со Стивом Макинтайром за старым пнем на выгоне Джексона.

Она отвернулась от печки, на которой готовила, и воскликнула:

– Драться? Ты собрался драться?

– Да, – ответил я.

Она поставила на плиту большой закопченный чайник и сказала:

– Не нравится мне твоя затея, Алан. Ты никак не можешь обойтись без драки?

– Нет, – упрямо сказал я. – Я хочу с ним драться.

– Прошу тебя, не надо, – умоляющим тоном произнесла она, а потом вдруг замолчала и с тревогой посмотрела на меня. – Я… А что говорит твой отец?

– Я ему еще не рассказывал.

– Так пойди и сейчас же расскажи ему.

Я пошел к загону, где отец ходил кругами вслед за молодой нервной лошадью, волочившей за собой бревно. Изогнув шею, лошадь грызла удила, и вся ее морда была в пене. Шла она скачками, и отец все время что-то ей говорил.

Забравшись на забор, я сказал:

– Завтра я буду драться со Стивом Макинтайром.

Отец придержал лошадь и, подойдя к ней, похлопал ее по шее.

– Как это драться? – удивился он. – На кулаках, что ли?

– Да.

– И чего вы с ним не поделили?

– Он облил меня водой.

– Ну и что в этом плохого? – спросил он. – Я и сам не прочь побрызгаться.

– Он все время задирается.

– Что ж, это уже не очень хорошо, – задумчиво сказал отец, глядя в землю. – Кто тебя прикрывает?

– Фредди Хоук.

– Да, – пробормотал он, как бы разговаривая с самим собой. – Фредди неплохой парень. – И потом добавил: – Думаю, рано или поздно тебе пришлось бы с кем-то схлестнуться. – Он посмотрел на меня. – Ты ведь не сам нарвался, сынок? Не хотелось бы думать, что ты первым задираешься.

– Нет, – ответил я. – Это он ко мне пристает.

– Ясно, – сказал отец, глядя на лошадь. – Подожди, сейчас я ее уведу.

Посмотрев, как он снимает нагрудник и цепи, я слез с забора и стал ждать его у входа в конюшню.

– Так, давай разберемся, – выйдя из конюшни, сказал отец. – Каков он из себя, этот Макинтайр? Что-то я его не припомню.

– Он выше меня, но Фредди говорит, что он трус.

– Трус, значит, – продолжал отец, – но что будет, если он тебя ударит? Ведь он из тебя котлету сделает, а ты его даже схватить не сможешь. Ты, конечно, сможешь разок здорово стукнуть его, но, если он ударит тебя под дых, ты рухнешь как подкошенный. И вовсе не потому, что не умеешь драться, – поспешно добавил он. – Ты из тех, кто молотит, как настоящая молотилка, но как ты устоишь на ногах? Как ты будешь одновременно держаться за костыли и бить его?

– Стоит мне только очутиться на земле, – уверенно заявил я, – как все будет по-моему. Я свалю его с ног, и он уже никуда не денется.

– А как твоя спина?

– Все в порядке. Не болит. Вот если он меня по ней ударит, будет больно, но я же буду на ней лежать.

Отец вынул трубку и, задумчиво ее разглядывая, принялся набивать табаком.

– Жаль, что нельзя как-нибудь иначе с ним сразиться. Ну, скажем, стрелять из рогатки или что-нибудь в таком духе…

– О, он мастер по части стрельбы из рогатки, – поспешил сообщить я. – Может сбить синицу на другой стороне дороги.

– А как насчет палок? – с сомнением предложил отец.