Алан Маршалл – Шепот на ветру (страница 3)
Она два раза опустила лапку в сумку, и ее лакомство тоже оказалось на столе.
— А теперь придвинь стул и начинай есть, — сказала она.
Питер был потрясен.
— Вот это да! Даже не верится!
— А я вовсе и не собираюсь тебе ничего доказывать, — сказала Серая Шкурка. — Постарайся просто поверить мне.
— Я тебе верю, — отвечал Питер. — Ты совсем не похожа на врунишку.
— Ты прав, я не люблю врать. Но у меня была такая тяжелая жизнь, что я перестала доверять людям.
— От этого я тебя вмиг вылечу, — произнес Питер и вручил Серой Шкурке Волшебный Лист из маленькой сумочки, которая висела у него на шее. — Ну, и что ты теперь чувствуешь?
— Я чувствую, что меня словно наполнило радостью, — ответила Серая Шкурка. — И еще — гордостью… Я отнюдь не стала гордячкой, просто я испытываю чувство гордости, понимаешь? — Она взглянула на Волшебный Лист и улыбнулась. — Кроме того, я чувствую себя очень важной особой. — Секунду поколебавшись, она закончила: — Как будто меня многие любят.
— Именно это ты и должна была почувствовать, — подтвердил Питер.
— А где ты взял такой Лист?
— У Южного Ветра. Он сказал, что Лист поможет мне в пути.
— Как это мило с твоей стороны, что ты дал этот Лист мне, сказала Серая Шкурка. — Хочешь добавки?
— Я еще и этого не съел.
— Ну, как знаешь! А то ведь оттуда можно еще много чего достать, заверила его Серая Шкурка и принялась жевать любимую траву кенгуру.
На тарелке Питера оставалось еще порядочно, и когда он наконец съел все, то заволновался: «Пожалуй, не стоит больше есть колбасок, а то не останется места для мороженого».
— Вот незадача, — посочувствовала Серая Шкурка. — Я очень хорошо тебя понимаю. Попробуй попрыгать вокруг стола. Тогда колбаски утрясутся и сверху появится место для мороженого.
Питер пропрыгал вокруг стола три раза.
— Ну как, помогло? — спросила Серая Шкурка, когда он снова сел.
— Еще как, — ответил Питер и без всякого труда съел мороженое.
— Наука — это, без сомнения, замечательная вещь, — заключила Серая Шкурка. — А теперь, — добавила она, — надо все перемыть. Я буду мыть, а ты — вытирать.
Она достала из сумки тазик с горячей водой, потом — кухонное полотенце и протянула его Питеру: — Вытирай все, что я буду тебе передавать, а потом бросай в мою сумку, — говорила она. — Ножи опускай ручкой вперед, вилки тоже. В конце концов, я ведь живое существо и могу порезаться и уколоться так же, как и ты.
— Я буду осторожен, — пообещал Питер, совершенно уверенный, что все эти предметы никак не поместятся в одной сумке. Но и ножи, и вилки, и чашки, и тарелка исчезали там одна за другой, проваливаясь в сумку, как письма в почтовый ящик. Даже стол со стулом съежились и исчезли, словно их никогда и не было.
— Не могу понять, почему ты не толстеешь? — удивился Питер. — И куда все это девается?
— Ты задал интересный вопрос, — сказала Серая Шкурка, приоткрыв лапками сумку и заглянув внутрь. — Я часто сама ломаю голову: действительно, куда? Но прелесть волшебства в том и состоит, что не все в нем должно быть нам понятно. Волшебство просто происходит — и все.
— А когда оно у тебя появилось? Когда ты была еще совсем маленькой девочкой? — спросил Питер. Он почему-то все время считал Серую Шкурку существом, подобным ему, то есть человеком.
— Хочешь, я расскажу тебе о своей жизни?
— Хочу.
— Тогда слушай, — начала Серая Шкурка и снова принялась раскачиваться на хвосте. — Я родилась в Кастлмейне, в бедной, но честной семье.
— Кажется, что-то похожее я уже где-то слышал. — Питер сосредоточился, пытаясь вспомнить, где.
— Очень может быть, ничто не ново под луной. Бедные, но честные родители встречаются довольно часто, и в том же Кастлмейне рождаются многие кенгурята. — Тут Серая Шкурка махнула лапкой, чтобы ее больше не перебивали.
— Родители гордились мной, потому что я была такой, как все малыши. Вот если бы я была похожа на лошадь, например, они бы мной вовсе не гордились.
— Это точно, — кивнул Питер.
— Я ничем не выделялась, и никто меня не сторонился, пока однажды, запустив руку в свою сумку, я не вытащила оттуда пучок раннего лука. С тех пор я, как белая ворона, всеми отвержена и несчастна.
— А что ты сделала с тем луком? — заинтересовался Питер.
— Съела.
— Я тоже люблю ранний лук, — признался Питер.
Серая Шкурка опустила лапку в сумку и достала пучок лука.
— На, возьми, — сказала она. — Попался серебристый. А вообще-то он бывает разный.
Питер сунул лук в карман.
— Мне пришлось переселиться в другой район, — продолжала Серая Шкурка. — Другие кенгуру не могли простить, что у меня волшебная сумка и я могу достать из нее все, что пожелаю, даже рояль. Я так от всех них отличалась, что они стали поговаривать, будто я не от мира сего. А когда я стала ходить в школу, мне не пришлось покупать ни карандаши, ни резинки, ни учебники. Я просто доставала их из своей сумки. А другие дети думали, что я ворую их и прячу. Вот они и сказали родителям, что я воришка. Мама-то знала, что я никогда ничего не украду, но и она, бывало, поговаривала: «Жаль, что ты не такая, как все». Потом кенгурята стали бросать в меня камнями, и никто не хотел со мной играть…
— Бедняжка! — посочувствовал Питер.
— Да! — всхлипнула Серая Шкурка. — Мне тоже стало себя жалко, и в конце концов я решила уйти. Кенгуру не любят, когда кто-то из них отличается от остальных. А я отличалась.
— Скажи, а ты из своей сумки можешь вытащить все-все? недоверчиво спросил Питер.
— Абсолютно все.
— И слона?
— Смотри! — Серая Шкурка по локоть запустила лапку в сумку, изо всех сил за что-то дернула, и оттуда вылетел слон. Несколько секунд он, пошатываясь, в полнейшем замешательстве крутился на месте, затем прислонился к дереву, все еще тяжело дыша.
— Что это значит? Где я? — снова и снова повторял он. — Мне плохо! Меня тошнит!
— Ты в Австралии, — объяснила Серая Шкурка.
— Нет! — взревел слон. — Только не в Австралии! Это же на другой стороне Земли! Немедленно отправьте меня домой!
— Кончай распускать нюни! — строго приказала Серая Шкурка. — Где твое достоинство? Что бы сказала твоя мама, если б она тебя сейчас увидела?
— Она бы спросила, как меня угораздило сюда попасть, — ответил Слон. — Я никогда никуда не хожу без спроса. Вы же знаете, что мамы вечно беспокоятся. Я преспокойно гулял себе по Африке и срывал в лесу бананы…
— Но бананы в африканских лесах не растут, — возразил Питер.
Слон вдохнул побольше воздуха. Он был единственным ребенком в семье, и мог гулять допоздна, а уж чтоб ему возражали…
— Ты-то что знаешь об этом? — завопил он грозно. — Ты сам-то был там хоть когда-нибудь? — Он отошел от дерева и теперь стоял прямо перед Питером и Серой Шкуркой.
— Нет, ни разу, — вынужден был признать Питер, уже жалея, что вообще ввязался в спор.
— То-то и оно! — торжествующе воскликнул слон. — Итак, повторяю, я ел бананы, когда вдруг огромная волосатая, когтистая лапища схватила меня за ногу и потащила.
Серая Шкурка поднесла свою лапку к глазам и, хмурясь, осмотрела ее. «Идиотское описание», — пробормотала она.
— Я отбивался как мог, — продолжал слон, — но не успел и глазом моргнуть, как меня протащили сквозь какой-то мешок, покрытый изнутри мехом, и вот я здесь. Это просто безобразие! До чего же мы все докатимся в таком случае, хотел бы я знать? Я всегда был честным и послушным! Возвращайте меня немедленно домой!
— Это естественное желание, — согласилась Серая Шкурка. Протянув лапку, она схватила слона за ногу и что есть силы дернула, так что тот головой вперед упал в ее сумку и исчез.
— Надеюсь, это послужит тебе уроком, — сказала она, обернувшись к Питеру. — С волшебными сумками лучше не шутить. Если бы ты попросил меня достать из сумки льва, то мы бы уже давно переваривались в его желудке.
Эти слова испугали Питера.
— Не смей даже думать об этом! — закричал он. — Может быть, одной твоей мысли о льве достаточно, чтобы он выскочил оттуда. Иметь такую сумку просто опасно.
— Вовсе нет, — возразила Серая Шкурка, — из моей сумки ничто не выходит само по себе, — я все должна вытаскивать своими лапками. Лучшего способа защиты и не придумать. Ну, да ладно, а теперь расскажи мне о своей жизни.
Питер рассказал о старом Мике, который так здорово объезжает диких коней, о своей Мунлайт и о том, как они носились, обгоняя бурю. Рассказал, что сам он ищет Прекрасную Принцессу.