— Каждый из нас сделал выбор, Лисандр. Если сейчас ты готов с лёгкостью предать моего брата, как я могу быть уверен, что позже ты точно так же не предашь и меня?
И, не слушая более никаких уверений, выгнал его прочь.
Прознав о том, Алисандра велела брату молчать о своём позоре и ещё добавила:
— Мы отыщем способ вернуть Каллахана и Шона домой. Я всё придумаю, только подожди ещё немного.
И Лисандр ждал. Раз за разом он вспоминал горькие, как полынь, слова Браннана и корил себя за ту слабость. Что ему теперь оставалось? Свершать подвиги во славу Соколов, следовать за Каллаханом, единственным своим сюзереном, и принести вслед за ним клятву королю людей. Тогда Лисандр думал, что ниже падать уже не придётся — некуда. Также он считал, что должен понести наказание за своё малодушие и смирить гордость.
Но вот в один прекрасный день ему удалось завоевать доверие наследного принца Артура. Тот кичился своей дружбой с эльфом и готов был делать всё, что ему скажут. Жаль конечно, что принц был ещё ребёнком, но Лисандру не терпелось воспользоваться неожиданным подарком судьбы.
— Ни к чему ждать, пока малыш вырастет, — сказал он сестре. — С годами он может стать осмотрительнее. Ах, вот если бы сейчас погиб его отец, да ещё в том оказались бы виноваты эльфы Благого двора… Мальчик захотел бы отомстить — я в том уверен.
— Если наши короли о том узнают, ты никогда больше не будешь им другом, не войдёшь в их дом, не разделишь с ними вино и хлеб. Более того, твоя клятва будет нарушена, ведь оба мы, как и Каллахан, присягали на верную службу Артуру старшему до тех пор, пока существуют Соколы.
— Будь что будет! — отмахнулся Лисандр. — Я слишком устал ждать удобного случая. Может, такова моя судьба? Для чего-то же я появился на свет, хоть и не должен был? Мне не привыкать быть изгоем, но я хотя бы буду знать, что сделал это во имя великой цели.
— Я запрещаю тебе рисковать собой! — вскричала сестра. — Должен же быть другой способ.
— Тогда назови его. И я с радостью откажусь от своего плана.
Ничего не ответила Алисандра и больше не стала его отговаривать, вот только опять всё сделала по-своему…
Ещё до рождения новой луны король людей пал от её руки — не от руки Лисандра. Всё указывало, что это сделал Благой двор. Лишь в одном Алисандра допустила промашку: о её преступлении проведал принц Шон. Презрев и мольбы, и угрозы, он незамедлительно рассказал всё брату.
Представ перед королём, Алисандра призналась в содеянном. И хоть утверждала она, что Лисандр ничего не знал, ложь так сильно жгла её губы, что легко была обнаружена.
Брат и сестра предстали перед судом: тот, кто измыслил злодейство, и та, кто воплотила задуманное. Король-филид спел песню поношения клятвопреступнице. Несмываемые пятна позора украсили когда-то прекрасное лицо Алисандры. Она навеки потеряла возможность творить чары, а срок её жизни уменьшился и стал короток, как у смертных. Суровой была расплата.
Но тяжелее всего ей было узнать, что жертва оказалась напрасной. Подлая Медб, королева Благого двора, успела вдохнуть искру жизни в мёртвого короля, пока душа ещё не покинула тело. Взамен за услугу она мстительно потребовала, чтобы принц Шон отслужил ей сотню лет — и ни днём меньше. Наверняка негодяйке доставляло удовольствие думать, что принцу придётся биться на её стороне против своих же старых друзей, — война ведь и не думала заканчиваться.
Алисандра стойко сносила удары судьбы и лишь единожды смахнула слезу, поняв, что больше никогда не увидит милого её сердцу Шона: ведь через сто лет, когда закончится его служба, сама она будет давно в могиле.
Зато Лисандр легко отделался. Его магия осталась при нём — ведь своей клятвы он не нарушал. Но теперь Каллахан, как и Браннан, больше не желал видеть его и напутствовал так:
— Тот, кто измыслил коварный план, возможно, даже хуже той, кто его воплотил. Я больше не верю тебе, и не стану дожидаться другого раза, когда ты снова воткнёшь мне нож в спину. Не бывает предательств больших и малых. Предательство есть предательство.
«Всё это было ради тебя и Браннана!» — хотел было выкрикнуть Лисандр, но слова застряли у него в горле, а язык присох к нёбу.
Поэтому, не сказав ничего, он взял за руку беспомощную Алисандру и перенёс их обоих в царство медоносных лугов, где калеке-сестре не суждено было царить отныне. Она и добраться туда не смогла бы без посторонней помощи.
Матушка Маэна была в ярости. Она избила обоих детей тугой виноградной лозой и выделила им для проживания один маленький холм из всех своих угодий. В такой глуши должна была доживать свой век бедная Алисандра. А Лисандр искупал свою вину тем, что снова прислуживал ей и матери.
Он проклинал тот день, когда поделился с сестрой планами. Но надеялся, что всё можно исправить, если вернуть Алисандре магию и долгую жизнь, хотя все в один голос утверждали, что такого способа не существует.
Все, кроме фоморов.
Побеждённые, изгнанные и на долгие столетия запертые в Туманных землях, они унесли с собой много древних тайн. Именно этих знаний и возжаждал Лисандр. Не ради себя — ради спасения Алисандры. Годами он искал путь к Вратам, ведущим в Туманные земли. За это время Алисандра успела родить дочь, подобно всем феям медоносных лугов, утаив имя отца, и постепенно начала стариться. Это сводило несчастную эльфийку с ума. Всё больше времени она стала проводить во сне — ведь только сны у неё и оставались. Там она могла выглядеть по-прежнему молодой и прекрасной. Там они виделись с принцем Шоном.
Но вот Лисандру удалось поймать путеводную нить, и сам Бэлеар, предводитель фоморов, могучий статью и ужасный ликом, ответил на его призыв. Бэлеар заверил, что может вернуть утраченную магию, но взамен за услугу желает свободы для себя и своего народа. Немалая, но справедливая цена.
— Не верь всему, что говорят о нас. Прошли тысячи лет, зачинщики былых войн ушли в небытие, а я не держу зла на ныне живущих, — гулкий голос Бэлеара звучал внутри головы Лисандра. — Мы искупили преступления наших предков и хотим вернуться домой, чтобы жить в мире. Эльфы больше не пострадают от нашего оружия. Если ты поможешь нам, это будет к обоюдной выгоде.
Пускай не сразу, но Лисандр всё же согласился — тогда предводитель фоморов научил его, что и как нужно делать.
Тогда-то Лисандр снова оказался в гостях у своего старого знакомого принца Артура, в ту пору уже ставшего королём.
— Помнишь, как учил я тебя правде короля? — напомнил он не безусому юнцу, но взрослому мужчине, смотревшему на него с прежним обожанием и доверием. — Теперь же говорю тебе: несправедливость творится в мире. Те, кто жил здесь прежде людей и эльфов, были изгнаны и заточены. Но ты можешь закончить распрю длиной в тысячи лет. Достаточно слова и воли короля.
Артур согласился, и тогда Лисандр выдал ему свиток с заклятием Бэлеара и наказал прочитать его на третью ночь, в канун Самайна.
В тот день в небе сияла полная луна. Ветер стих, а на поля лёг чистый белый снег, до блеска высветлив праздничную ночь. Развернув свиток, Артур начал читать заклинание, и засыпающая земля внимала его словам.
Лисандр первым понял, что всё пошло не так, когда Артур вдруг ни с того ни с сего перешёл на древнеэльфийский — язык самых сильных чародеев, — которого никак не мог знать.
— Прекрати! — потребовал он, но король людей лишь мотнул головой: не в его силах было остановиться.
Бесчисленные Врата с тёмными провалами появлялись то тут, то там. Одни открывались в никуда, другие — в нижние миры, полные ужасных тварей, но самые большие вели прямиком в Туманные земли. Они готовились выпустить вооружённых до зубов фоморов, жаждавших крови.
Понял тогда Лисандр, что был обманут, ибо не знал, что фоморы — совсем не то, что эльфы, и легко могут лгать. Не с миром, но с войной возвращались они в родные края.
Собрав остатки сил, Лисандр попытался затворить Врата, но голос Бэлеара в голове мешал ему, хохоча и неистовствуя.
И тут подоспели Соколы.
Каллахан был начеку, зная, что в дни великих праздников границы между мирами истончаются. Его отряду частенько приходилось закрывать случайные щели, дабы обитатели иных земель не тревожили смертных. Но никогда раньше столько Врат не открывалось одновременно. Лишь объединив усилия, им удалось справиться с напастью.
Когда всё закончилось, Каллахан пожал Лисандру руку, как в прежние времена, и тот вмиг растаял. Но тут, словно гром среди ясного неба, раздался обиженный глас Артура:
— Это он дал мне заклинание!
Пробежав свиток взглядом, король-филид нахмурился, а затем с размаху ударил Лисандра по щеке, да так сильно, что сбил с ног.
— Что ты натворил, негодяй?!
— Я лишь хотел помочь! — размазывая слёзы по лицу, вскричал Лисандр; боль и обида захватили его без остатка.
— И потому чуть не привёл в наш мир фоморов? Хороша помощь! Да ты вообще знаешь, что было в этом заклятии? — Каллахан в ярости потряс свитком. — Хитрец Бэлеар наложил гейс на Артура и всех его потомков. Отныне они должны будут дважды в год — на Самайн и Бельтайн — читать колдовские слова, чтобы открывать Врата для злейших своих врагов. Если же когда нибудь фоморы или иные твари прорвутся в мир, король людей падёт. Ибо, своей рукой впустив врага на свои земли, он нарушит правду короля.
