Алан Григорьев – Время испытаний (страница 24)
— Ну, это они так говорят. — Старик понимал, что перегнул палку, но не желал соглашаться уже из чистого упрямства.
— Тебе мало моего поручительства? — голос Риэгана стал твёрже. — Каллахан — мой друг. Он не станет вводить тебя в заблуждение.
Командир поблагодарил его кивком и добавил:
— Эта цена слишком велика за одного мелкого воришку. Знаешь, я всегда могу попросить короля помиловать моего ученика, и дело с концом. Ты знаешь, что он мне не откажет.
На Олли было жалко смотреть. Он понял, что проиграл в этой схватке. Но Каллахан вовсе не наслаждался триумфом. Его не смогли вывести из себя даже обвинения во лжи. Интересно, он вообще что-нибудь чувствует?
— Скажи, для чего тебе арфа Финварры, менестрель? — всё тем же спокойным тоном поинтересовался он. — Хочешь получить древний артефакт в свою коллекцию инструментов? Или ты хочешь сыграть на ней?
Счастливчик пожевал губу и неохотно ответил:
— Я попал в затруднительную ситуацию и нуждаюсь в вашей помощи. И одно свойство этой арфы могло бы мне очень пригодиться. Скажи, Каллахан: правду ли говорят, что того, кто коснулся струн этой арфы и начал петь, нельзя прервать, и все будут его слушать?
— Да, это так.
— А правда ли, что она усиливает способности музыканта и может пробудить магию в том, в ком она ранее крепко спала?
— И это верно.
— В таком случае я готов рискнуть. — Олли смахнул с манжет рубашки несуществующую пыль. — Дай мне арфу. Не навсегда, а, скажем, на пять концертов. Потом я верну её в сокровищницу, обещаю.
— От пяти концертов ты умрёшь, и никакая магия тебе не поможет. Знаешь, какое имя дал своей арфе Финварра? «Последнее средство». В день, когда случится большая беда, в руках бесстрашного чаропевца зазвучат её струны, но не раньше. Из неумелого певца она сделает сносного, из сносного — достойного, из достойного — великого, из великого — величайшего. Но и плату за свой дар возьмёт немалую: кровью, болью, жизненной силой. Эльфы, которые, как известно, выносливее людей, страшатся прикасаться к арфе Финварры. Даже я могу умереть, начав играть на ней.
— Даже ты? — вытаращился Олли. — А ты что, какой-то особенный эльф? Сэр Риэган ни о чём таком не предупреждал…
— Вообще-то, предупреждал, просто кое-кто запамятовал, — шепнул Риэган.
— Я сын Финварры, — улыбнулся Каллахан. — И филид высшего ранга. Поэтому ещё раз спрошу: что я могу для тебя сделать, менестрель? Ведь вряд ли ты пришёл ко мне, чтобы отыскать изощрённый способ самоубийства…
Счастливчик бросил взволнованный взгляд на Риэгана. Тот кивнул, подтверждая сказанное. Может, ему и забыли сообщить о происхождении Каллахана, но сопоставить в уме, что сын короля эльфов является как минимум принцем, он сумел без труда и в тот же миг привстал, почтительно склоняя голову:
— Прошу простить мою невольную дерзость, Ваше Высочество! Разрешите старику сидеть в вашем присутствии или прикажете подняться? Я и не знал, что в Объединённых Королевствах остались филиды. К тому же прямые потомки самого Финварры.
— Мне всё равно. Сиди, если угодно.
Менестрель уселся обратно и откинулся на спинку стула, положив ногу на ногу.
— Раз уж такое дело, расскажу всё без утайки. В моей гильдии случилось… недоразумение. Есть человек невысоких музыкальных талантов, но весьма одарённый в красноречии. Или в чарах — я не знаю точно. Он завёл себе слишком много сторонников. Со мной остались лишь самые верные старые друзья. Как ни прискорбно об этом говорить, но я подозреваю заговор. Уверен: на следующем закрытом празднике, который состоится уже вот-вот, нам придётся решать, кто возглавит гильдию — он или я. Арфа могла бы помочь мне восстановить положение и вернуть расположение людей.
— Праздник случится окрест Самайна? — уточнил Каллахан.
— Спустя неделю. Семь дней до и семь дней после мы стараемся не странствовать по дорогам. Говорят, примета плохая.
— Тогда пригласите меня. Давно не доводилось бывать на людских праздниках и говорить воодушевляющие речи.
Олли, не веря своим ушам, расплылся в улыбке:
— О! Какая честь! Конечно. Будьте моим гостем, друг мой! Могу ведь я так вас называть?
Он ещё долго рассыпался в любезностях, но Элмерик уже не слушал. Казалось, можно было наконец-то выдохнуть и порадоваться, что всё разрешилось наилучшим образом. Джерри останется на мельнице, командир поможет Счастливчику восстановить утраченное влияние, и гильдия не будет трогать Соколов. Но, несмотря на всё это, облегчения он не почувствовал. Что они с Джерри скажут друг другу, когда смогут произнести хоть слово? Смогут ли сражаться бок о бок в Зимней Битве?
Элмерик знал, что загадывать бессмысленно: всё это выяснится не раньше, чем наступит рассвет.
— Молодец. А теперь иди, погуляй.
— Что? — Элмерик подумал, что ослышался. Обычно наставник не хвалил его, а нагружал новыми и новыми текстами, не давая времени на отдых.
— Сходи к Мартину. Он сейчас как раз на заднем дворе. Пофехтуете.
— Но вы же сами говорили, что заниматься фехтованием мне не обязательно. Я же не буду сражаться мечом во время Зимней битвы. Моё оружие — музыка и песни.
— Всё так. Но сегодня для тебя больше нет заданий ни у меня, ни у Эллифлор. А свежий воздух и дружеский поединок любому пойдут на пользу. Только без перчаток не лезь — побереги руки.
И Элмерик побрёл искать Мартина.
Он подозревал, что это всё из-за Джерри. Они не поговорили ни через день, ни через два. Джеримэйн упорно делал вид, что не замечает барда. Он не отзывался на просьбы передать соль за столом, а если им доводилось столкнуться нос к носу в одной комнате, Джерри тут же выходил. В спальне же сразу залезал под одеяло и отворачивался. Ни друзья, ни наставники не вмешивались в их ссору. И Элмерик, отчаявшись, упал с головой в учёбу. Он выпрашивал дополнительные задания, натирал струнами ещё больше мозолей, и даже довёл леди Эллифлор до криков, что она не нанималась работать от рассвета и до заката, особенно после смерти.
Что ж, возможно, мастер Каллахан был прав: ему и в самом деле требовался отдых.
На заднем дворе Элмерик обнаружил не только Мартина, но и Риэгана. Их поединок едва закончился. Судя по перемазанной рубахе гостя, победа в этот раз досталась не ему — не помогло даже то, что он был почти на голову выше противника и шире в плечах. Впрочем, поражение его не расстроило. Напротив: он выглядел счастливым, как мальчишка.
Они стояли с наветренной стороны, и до ушей Элмерика долетали обрывки разговора.
— … никакого почтения! — Риэган от души рассмеялся, доставая флягу.
— А оно тебе надо? — Мартин снял перчатки и повесил их на изгородь, где уже висел его любимый плед. — Отдыхай. Ты же ради этого приехал пораньше?
— Не только ради этого. Меня Каллахан попросил, — гость сделал несколько глотков и вытер рукавом аккуратную бороду — рыжеватую, как у большинства светловолосых людей. — За три недели, говорит, без меня в столице не заскучают. А ему надо, чтобы новички успели привыкнуть.
Лишь сейчас Элмерик заметил, что Риэган и Орсон были схожи внешностью. Но не манерами. По гостю было видно, что он привык к чужому вниманию, громко смеётся, громко говорит, держится уверенно. Наверное, Орсон мог бы стать таким же, если бы не страх, мучивший его с детства. За братьев этих двоих принять было бы сложно, но за каких-нибудь троюродных кузенов — вполне. В этом сходстве не было ничего удивительного: Элмерик уже понял, что их гость — из благородных. А знатные семьи Равнин на протяжении многих поколений заключали браки и военные союзы. Так вот и расплодились улыбчивые ясноглазые великаны с пшеничными волосами…
— Вы так и не поговорили? — Мартин постучал носком сапога по изгороди, стряхивая комья подсохшей глины.
— Да какое там… — взгляд гостя стал печальным, как у побитой собаки, плечи поникли. Эта подкупающая искренность ещё больше роднила его с Орсоном — у того тоже можно было прочитать по лицу, словно в раскрытой книге. — Избегает меня, прячется. Будто мы и не знакомы вовсе.
— Дай ей время.
— Вот и Каллахан то же самое сказал. Эх, легко говорить тем, у кого времени в достатке! Не то что нам, простым смертным…
— Эй, что я слышу? Простой смертный Риэган жалуется на свою никчёмную жизнь? Это что-то новенькое!
— А что же я, по-твоему, не человек, что ли? — гость снова лучезарно улыбнулся, да так заразительно, что сложно было не заулыбаться в ответ. — Только смотри не говори никому!
— Что именно? — со смешком уточнил Мартин. — То, что ты жаловался, или что ты — тоже человек?
— И то и другое, — усмехнулся Риэган и мотнул головой, откидывая назад длинные волосы. В его ухе блеснула золотая серьга.
Элмерика терзало любопытство, но вместе с тем проснулась и совесть: дружеский разговор явно не был предназначен для чужих ушей. Он кашлянул, чтобы привлечь внимание, и громко поприветствовал обоих:
— Добрый день! Хорошая погода сегодня.
— Просто отличная, — отозвался Риэган, снимая перчатку и протягивая широкую ладонь для рукопожатия. На его указательном пальце Элмерик приметил золотое кольцо с крупным красным рубином.
— О, Рик! Давненько тебя не было видно! — кивнул ему Мартин. — Выглядишь не очень. Почти как я.
Он, конечно, преувеличивал. Кровоподтёки от цепи давно пожелтели, а кое-где и вовсе сошли на нет. Ссадины затянулись. Мертвенная синева лица, недавно так напугавшая Элмерика, исчезла, уступив место природной бледности. О недавних ранах напоминало только похожее на полумесяц красное пятно возле зрачка, а левый глаз уже обрёл нормальный цвет.