Алан Григорьев – Невиданные чудеса Дивнозёрья (страница 36)
— А ты говорила им о своём желании? — прищурилась Марфа.
— Ой… кажется, нет. Но могли бы и сами догадаться!
— Откуда бы? Мы хоть и волшебные существа, а мысли читать не обучены. К тому же ты столько раз ругалась на школьные вечеринки. Даже я запомнила, что тебе на них выступать в тягость.
— Ну это же совсем другое — спеть с друзьями, а не из-под палки, потому что учительница сказала, что надо… — Тайка подтянула колени под подбородок и обхватила их руками. — Но ты права. О своих желаниях надо говорить. Особенно друзьям. Иначе откуда вы узнаете, чего мне на самом деле хочется?
Они с Марфой проболтали до самого заката, делясь друг с другом мечтами и чаяниями. И Тайке заметно полегчало.
Домой она вернулась с улыбкой и лёгким сердцем. А по возвращении сразу же сказала Пушку:
— Знаешь, я тоже хочу спеть для наших друзей. Найдётся для меня местечко в программе твоего фестиваля?
Внутри в этот момент всё сжалось: а вдруг она опоздала?
Но Пушок от радости захлопал крыльями:
— Ну конечно найдётся!
Когда настал заветный день, Тайка, признаться, очень переживала. А вдруг что-то пойдёт не так?
От сердца отлегло, когда домовые вытащили на лесную поляну стол, полный всякой снеди. Марфа и Марьяна всю ночь накануне пекли пирожки, а Киру с Кларой подрядили резать салаты. Сенька прикатил бочку медовухи, а шашлыками занялся недавно проснувшийся леший Гриня. Он же развёл костёр и притащил гитару.
Завидев Тайку, Гриня сгрёб её в охапку и поднял высоко-высоко:
— Доброй весны, ведьмушка! Как же я по тебе соскучился!
Потом её обнимали лесавки, а полевики хлопали по плечу и гудели, как шершни:
— Ишь, как вытянулась да разрумянилась! Настоящей красавицей стала.
Тайка смущалась и от этого краснела ещё больше.
Дорогая подруженька Майя — речная мавка — принесла ей в подарок нитку жемчуга.
— Это тебе от дедушки Водяного. Сам, сказал, не придёт — холодно ещё. Боится, как бы ревматизм не разбил. Но ведьме, грит, привет передавай.
На закате началось веселье! Пушок, взявший на себя роль конферансье, представлял гостей, мавки да лесавки хлопали, а домовые ещё и стучали по столу деревянными ложками.
Когда басовито запел Никифор, все, включая Тайку, покатились со смеху:
Или вот ещё:
Когда отгремели аплодисменты, Пушок торжественно объявил:
— А сейчас гвоздь программы! Та, кого мы любим больше, чем пирожки с вишней, и ждём сильнее, чем наступления лета! Единственная и неповторимая — Та-а-а-айка!
На неё уставились десятки глаз, и сердце заколотилось от волнения. Нет, петь было не страшно. Тайка была уверена — даже если ошибётся, её не будут осуждать. Вон коловерши вообще в мелодию не попали, зато драли глотки так задорно, что сорвали овации. Особенно старался Жорка-обжорка, которому всё-таки разрешили вернуться.
Она встала, обвела всех взглядом и улыбнулась:
— А давайте вместе? Нашу, любимую!
Тайка кивнула Грине, и тот, взяв гитару, завёл знакомый перебор.
«Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…»
Искры от костра взлетали вверх, разогретый воздух дрожал, и казалось, что даже ветви деревьев покачиваются в такт музыке.
Тайка пела чисто и звонко, а друзья подтягивали рефрен. В этот миг она чувствовала себя не просто сильной, а почти всемогущей, потому что теперь знала: если в будущем что-то пойдёт не так, её поддержат даже в минуту слабости. Ведь друзья на то и существуют, чтобы поддерживать друг друга, делиться мечтами и чаяниями, быть вместе и в горе, и в радости. И попросить их о помощи, если чувствуешь, что не справляешься, — совсем не стыдно.
— Тая, а ты помнишь, что завтра колдовская майская ночь? Наши кутить собираются, зовут через костёр прыгать. Говорят, сама Баба Яга прибыть собирается. Пойдёшь? — Пушок выглянул из-под скатерти, когда пылесос — их новое приобретение — закончил шуметь. Звук ему очень не нравился, но что же, не убираться теперь?
— Конечно, пойду. Сейчас только уборку закончу, и поставлю тесто. Возьмём с собой пирожков, будем всех угощать, — Тайка смахнула крошки со стола тряпкой и с наслаждением потянулась, разминая поясницу. И тут до неё дошло! — Погоди, ты сказал, Яга? Это как же её заманили? Она же раньше не прилетала.
— Это на твоём веку не прилетала, а в стародавние времена, бывало, заглядывала. — Пушок принял заговорщический вид и перешёл на шёпот. — А знаешь, почему перестала? С водяным поссорилась.
— А теперь, выходит, помирилась?
— Не-а. Но леший Гриня прознал, что водяной на праздник не собирается. Сказал, к Мокше на болота пойдёт в тавлеи играть. Мол, староват он уже для плясок всю ночь напролёт, ещё и жабры у костра сохнут.
— А, ну тогда ладно. Надеюсь, Васисуалий тоже с ней прилетит: будет тебе компания.
Тайка огляделась, не осталось ли где-нибудь ещё пыли или паутины, но дом сиял как новенький. Она даже окна помыла и занавески постирала. Так бабушка учила, мол, перед колдовской ночью всё должно быть вычищено, а всякий сор — из избы вон, А то заведётся какая-нибудь раздорка или тоскуша — они на грязь ой как липнут.
— Конечно, прилетит, куда он денется, — Пушок потёр лапы. — Мы с ним состязание устроим: кто больше сказок расскажет. Васисуалий хоть и не обычный кот, а баюн, но и я не лыком шит. А судить будут дикие коловерши: им всё равно через костёр прыгать не прикольно, с крыльями-то раз! — и перелетел.
— У вас, значит, своя поляна будет?
— Я называю это элитный клуб! — Пушок поднял коготь вверх, и Тайка прыснула.
— В каком сериале ты таких слов нахватался?
Коловерша в ответ фыркнул, но не признался. Вот выдумщик! Ладно, зато с ним не скучно.
— Пойдём, поможешь мне тесто замесить, а я за это дам тебе начинку попробовать.
— И пирожок? — Пушок состроил умильную мордочку. Ну как такому откажешь? Тайка кивнула:
— И пирожок.
Леший решил над ними подшутить — запутал тропки. Тайка, конечно, выбралась. Она же как-никак ведьма! Но праздник к тому времени уже начался.
По центру поляны горел большой костёр. Поленья трещали, то и дело выбрасывая в воздух тучи искр. Каждый такой залп лесавки встречали восторженным визгом.
Берёзки, что росли на опушке, украсили разноцветными лентами, и те красиво колыхались на ветру. Оркестр домовых в этот раз не собрался, поэтому за всех отдувалась мавка Марфа. Зря она, что ли, всю зиму училась играть на барабанах? Её пеньки да колотушки были звонкими, а гостям нравилось хлопать в такт. Одна из девиц-бродниц завела песню, и её товарки тут же подхватили:
«В ночь колдовскую майскую жизнь обернётся сказкою, пой и пляши неистово, будь осторожен с мыслями — и желанье загадай: всё исполнит месяц май!»
Леший встречал гостей в медвежьем обличье. Он сгрёб Тайку в объятия — аж косточки хрустнули, — поднял и закружил:
— Как же я рад встрече, ведьмушка!
— Ох, Гриня, напугал, — улыбнулась Тайка, когда её поставили обратно на землю. — Чего это ты так вырядился?
— Это он Ягу ждёт, — хихикнув, шепнул Пушок. — Они же прежде не встречались. Гринька у нас молодой совсем, вот и выпендривается.
Ответить леший не успел. Вдруг откуда ни возьмись налетел сильный ветер, в чистом небе сверкнула молния, и почти сразу же бахнул гром. Макушки елей склонились, приветствуя летящую ступу. Зависнув над поляной, Яга свистнула так звонко, что Соловей-разбойник позавидовал бы, — и спикировала вниз. Все наблюдали за ней, затаив дыхание, а когда ступа приземлилась, вспугнув из травы светлячков, раздались дружные аплодисменты. Что тут скажешь? Эффектно. Тайка тоже похлопала от души, а Пушок хохотнул:
— Вот это я понимаю, чудеса парковки.