Алан Григорьев – Невиданные чудеса Дивнозёрья (страница 37)
Он подался вперёд, во все глаза высматривая Васисуалия, но кота-баюна нигде не было видно.
Яга лихо выпрыгнула из ступы и встала, опершись на помело и подбоченившись:
— Здравы будьте, дивнозёрские!
Она тоже принарядилась к праздничку и выглядела не бабкой, а молодухой: в цветастом сарафане с юбкой-клёш и чёрной шали с алыми розами. В ушах покачивались крупные золотые кольца, на головном платке поблёскивали стразы, начищенные медные зубы аж сияли — было в её облике что-то то ли пиратское, то ли цыганское.
— Здравствуй, Яга! — Гриня отвесил земной поклон. — От имени всей нашей нечисти: духов лесных, водных, полевых да домашних — добро пожаловать! Чувствуй себя как дома.
— Но не забывай, что ты в гостях, — усмехнулась Яга. — Да ты не тушуйся, хозяин леса, шуткую я. Настроение у меня озорное нынче. Не смотри, что нога костяная, я ваших мавок да лесавок враз перепляшу!
— Простите, а Васисуалий не приехал? — встрял обеспокоенный Пушок.
— А хто спрашивает? — Яга прищурилась. — А, энто ты, рыженький. Значит, и ведьма Дивнозёрья туточки.
— Доброй ночи, — Тайка никак не ожидала, что Яга заключит её в объятия.
— Ух, какой красотулечкой стала! Так бы и съела! — Яга оглушительно чмокнула её в ухо, а Пушку бросила через плечо: — Васисуалий за избой присматривать остался, шобы не сбежала, значится. Ох, она у меня своенравная!
— Ну во-от, — насупился коловерша. — Не будет, значит, поединка на сказках.
Тайка сунула ему в лапы пирожок, чтобы не расстраивался. А Яга хлопнула в ладоши.
— Ну, что стоим, кого ждём? Хоровод-то где, я вас спрашиваю?
Она затопала костяной ногой: «тынц, тынц, тынц». Марфа подхватила ритм своими колотушками, а гостья ухватила за лапу лешего и увлекла за собой.
— Ух, повеселимся!
— Надо же, какая она задорная, — раздалось у Тайки над ухом. А она и не заметила, как мавка Майя подкралась. — Мне дедушка про неё совсем другое сказывал.
— Немудрено, — кивнула Тайка. — Твой дед — водяной, а они с Ягой в ссоре. Кстати, не знаешь из-за чего?
Майя пожала плечами.
— Дедушка скрытный. Чуть что, воды в рот набрал — и молчок. Но стоит при нём упомянуть Ягу, ругаться начинает так, что даже рыбы краснеют. Мол, не упоминайте при мне эту вздорную бабку. А лет уж немало прошло: когда они последний раз виделись, я не родилась ещё. Наверное, здорово его Яга обидела. Но это всё дела минувших дней. Хорошо, что дедушка не любит большие празднования и сегодня не придёт.
Но стоило ей это сказать, как из темноты раздался густой бас:
— Небось, не ждали, а? Веселье-то, смотрю, в самом разгаре.
А другой голос — скрипучий и квакающий — поддержал:
— Сами вона как скачут, а нас даже не позвали. Стало быть не уважают.
— Ой, это дедушка, — в свете луны было видно, как побледнела Майя. — Да ещё и с Мокшей. Как бы не случилось беды…
Мавка Марфа, увидав хозяина болот, сбилась с ритма и выронила колотушку. Вспомнила, видать, как в плену трясин томилась. Прочие гости обернулись на зычные голоса, по толпе пошли гулять тревожные шепотки. А леший, улыбаясь, вышел вперёд.
— Сколько лет, сколько зим! Хозяин вод да хозяин болот, добро пожаловать к нашему очагу. Только вы напраслину-то не возводите. Звал я вас и в прошлом году, и в позапрошлом. Да вы прийти не соизволили.
— А в этом не позвал, не уважил… — начал было Мокша, но водяной вдруг рявкнул, увидев под елью ступу:
— Ба! Неужто Яга тут?!
От его возгласа с деревьев посыпались листья, а Пушок на всякий случай брякнулся под пень, притворившись мёртвым.
— Чавой-то ты разорался? Ну тута я, и чё? Заглянула на огонёк. Имею право! Дивнозёрье чай не твоя собственность, — Яга, уперев руки в боки, встала рядом с лешим.
Они с водяным сверлили друг друга взглядами, полными ненависти. Казалось, сейчас воздух начнёт искрить.
— Вы эта… может, не будете вспоминать былые ссоры в колдовскую ночь? — Гриня развёл лапы в примиряющем жесте. — Ведьмушка, ну хоть ты им скажи! Меня, вишь, не слушают, окаянные.
Тайка вздохнула: ну конечно, опять она крайняя. Можно подумать, её послушают! Ей же всего семнадцать, по меркам волшебного мира она — дитё неразумное. Но промолчать было нельзя.
— Гриня прав! Давайте не будем портить праздник…
— Он уже испорчен, — прошипела Яга. — Мне обещали, что энтого мокробрюха тут не будет!
— Ах, обещали! — водяной топнул ногой так, что в стороны полетели брызги. — Ах, значит, я мокробрюх?! Аты… а ты…
— Костеногая мымра, — услужливо подсказал Мокша.
— Цыц! Не то заколдую, — Яга погрозила болотнику пальцем. — Мало ты по Кощеевой воле жабой бородавчатой по кустам квакал? Ещё хочешь?
— Друга моего не трожь! — насупился водяной.
— Уже другом его величаешь? Этого хмыря плешивого бесстыжего? — Яга расхохоталась. — Нашёл себе компанию, неча сказать! Да, вы два сапога пара. Одна подленькая душонка к другой тянется.
Её облик менялся на глазах: кожа покрылась морщинами, ногти на руках заострились, а медные зубы превратились в настоящие клыки.
Мавки от такого зрелища, завизжав, шарахнулись в кусты, лесавки попрятались, домовые укрылись за кочками, а юная бродница упала в обморок рядом с Пушком.
У Тайки тоже мороз по коже пробежал. Было ясно, что Яга очень разозлилась. Да и водяной не отставал: пучил глаза и воинственно вздымал тритоновый гребень.
— Давайте жить дружно, — вырвалось у Тайки. Она чувствовала себя котом Леопольдом из мультика. Только вместо мышей перед ней стояла пара могущественных существ, готовых разнести весь лес в щепки. И ей не хотелось думать, что останется от Дивнозёрья, если эти двое всё-таки подерутся. — Эй! Все знают, что вы поссорились в незапамятные времена. Может, настало время поговорить?
— О да, у меня есть что сказать, — прогудел водяной. — Решай, ведьма, чью сторону ты примешь, и все прочие пусть решают! Только помните, что я свой, дивнозёрский. А эта колченогая — пришелица с пограничья. Так у кого больше прав быть на этом празднике?
— Да-да, решайте, — ухмыльнулась Яга. — Попрать ли закон гостеприимства али отправить восвояси рыбу и жабу, которых сюда ваще не звали?
— Зачем нам выбирать, если мы ни с кем из вас не ссорились? — возмутилась Тайка. — Это ни к чему хорошему не приводит. Вот у нас в классе были девочка с мальчиком, которые встречались, а потом поругались и начали общих друзей перетягивать туда-сюда. А потом помирились, но поздно: друзей уже между собой перессорили. Глупо это. Потому что дружат с кем-то, а не против кого-то!
И тут случилось невиданное: Яга покраснела. А водяной, смутившись, пробормотал:
— Это она тебе разболтала, ну, что мы… таво-этова…
— Ничегошеньки я не рассказывала!
— Ха, так я и поверил. У тебя же язык как помело.
Тайка всплеснула руками. Сама того не ожидая, она попала в точку. Ну дела!
— Так вы правда встречались, дедушка? — ахнула Майя. — И ты молчал?
— А он всегда молчит, — фыркнула Яга, на глазах превращаясь обратно в молодуху. — Словечка от него доброго не дождёшься. Я и наряжалась, и пироги готовила его любимые — с уклейками.
— А я подарки ей носил. Только она от них нос воротила, — буркнул водяной. — Прихожу как-то с полным кульком перловиц, а у неё, панимаешь, Кощей сидит, лыбится. Я и швырнул ему ракушек в рожу.
— Ну и дурак. Не было у меня ничё с Кощеем. И вообще, кто бы говорил! Сам с русалкой спутался, — Яга запахнулась в шаль. — Ух, палтус ты лукавый!
— А ты селёдка! Без шубы.
— Вот именно. Мог бы шубку-то и подарить. Хоть бы из рыбьей чешуи.
Невыговоренные взаимные обиды теперь лились, как из рога изобилия, перемежаясь оскорблениями и проклятиями.
— Вертихвостка!
— Сквалыга!
— Рыба-пила! Всю душу мне выпилила, плавники проконопатила.
— Ничё я не пила. Да шоб к тебе кажну ночь Рыбнадзор являлся!
— Пожалуйста, хватит, — взмолилась Тайка. Но её голос потонул в перебранке. И тут на помощь пришёл Пушок, которому надоело лежать в обмороке. Он вспорхнул на Тайкино плечо и взмявкнул:
— Стойте! Вы забыли о главной сути этой ночи!