Алан Григорьев – Невиданные чудеса Дивнозёрья (страница 34)
— Угу, — Тайка приподняла ворот пуховика. — Ты тут не видел… как бы тебе объяснить… В общем, кого-нибудь странного?
— Тебя, — хохотнул мальчишка. — Ты, случайно, не из тех, кто зимой по полянам подснежники ищет?
И тут Тайка догадалась, кто перед ней. Ну, почти.
— А у тебя, случайно, нет ещё одиннадцати братьев?
Мальчишка аж зааплодировал.
— Ишь ты, верный глаз! Ведьма, что ль?
— Ага, ведьма. А ты — братец Март?
— Не угадала — Январь я.
— Э-э-э, что-то не похож. И разве твоё время не миновало? — насторожилась Тайка.
— Ну а каким ты меня представляла? — мальчишка, лихо подбоченившись, подмигнул.
— Ты только не смейся. Думала, ты такой почтенный старец с бородой до пупа. На Деда Мороза похожий, только суровый.
Январь всё-таки рассмеялся: заливисто, не обидно.
— Многие таким меня и увидят, коли захочу показаться. Но только не ты.
— Это потому, что я — ведьма? — Тайка задрала нос. Ну а что? Приятно же, когда можешь видеть то, что другим не дано.
— Нет, дурёха! Это потому, что ты родилась в январе. Небось, говорили тебе в детстве, что ты слишком серьёзная и рассудительная? «Маленькая взрослая» — что-нибудь в этом роде.
— Говорили, — кивнула Тайка. — Раньше было приятно. А теперь… даже не знаю. Наверное, я и правда стала взрослой. Пушок сегодня сказал, что я ворчу, как Никифор.
— Вот и мне говорили. А как не быть серьёзным, когда с тебя год начинается? Большая ответственность, между прочим. Но порой я позволяю себе дурачиться. Это вообще всем полезно. Я бы на месте ваших человечьих докторов каждому такой рецепт выписывал: хорошенько дурачиться минимум раз в неделю. В качестве скукопрофилактики.
— Это ты здорово придумал, — улыбнулась Тайка. — Скукопрофилактика! Я запомню. Обещаю, что буду дурачиться иногда.
— Вот и умница, — вдруг Январь натянул ей на нос шапку. — Оп! Проверка на унылость!
И Тайка рассмеялась от души. Ей всё больше нравился этот проказник-Январь. С ним было весело и легко. Но кое-что всё же не давало ей покоя.
— Ты так и не ответил, что ты здесь делаешь? И где братец Март?
— Я бы и сам хотел знать, где он шляется, — насупился Январь. — От работы отлынивает, понимаешь? А я — подменяю… ну и заодно ищу этого бездельника.
— А почему именно ты?
— Ну а кто самый ответственный? — Январь развёл руками. — Так что прости, красна девица, но, пока братец не соизволит делом заняться, будет у вас морозно да снежно. Я по-другому не умею.
— Погоди-ка… а когда в январе оттепель случается, это что?
— А это братец прогулы отрабатывает. Но я такое редко дозволяю. Я ж этот… как у вас там говорят? Трудоголик, во! Работаю и за Марта, и за Апреля иногда… А вместо благодарности одни укоры от людей слышу.
Тайке стало его жаль. Она пообещала себе больше не сетовать на холодные весенние дни. По крайней мере, вслух.
— А я тут тоже кое-кого ищу, — решила поделиться она. — Ты, случайно, зайца не видел?
— Да много их, ушастых, в поле бегает. Хочешь, поймаю? Тебе какого? — Январь сделал щедрый жест рукой, словно предлагая выбрать подарок.
— Того, что в шляпе. С ним ещё мой друг должен быть. Рыжий такой коловерша.
— Так это же мартовский заяц! — ахнул Январь. — Где, говоришь, его видела?
— Я по следу шла. Вот он, ещё немного виднеется.
— Ой, спасибо, удружила! — Январь подхватил её, закружил. Тайка от неожиданности взвизгнула, но её уже поставили на землю. — Это же Март под заячьей личиной прячется. Ух, догоню — уши надеру.
Вокруг них взвился снежный вихрь, и Тайка, спохватившись, успела крикнуть:
— Скажи ему, чтобы больше кору на деревьях не порти-и-ил! — Но Январь уже исчез. Только бабушкин платок в руках остался. Тайка поплотнее в него укуталась и потопала домой. Уж лучше ждать Пушка в тепле, с горячим чаем и малиновым вареньем, чем среди снегов, правда?
Коловерша поспел домой как раз к ужину и с порога завопил:
— Тая, ты не поверишь, кого я встретил!
— Дай догадаюсь, — хитро улыбнулась Тайка. — Братцев-месяцев. Января да Марта. Так ведь?
— Да ну, ничем тебя не удивить, — немного разочарованный Пушок плюхнулся за стол. — Откуда знаешь?
— Сперва лапы помой. Кто с улицы — и сразу за стол?
Пока Пушок бегал к умывальнику, Тайка разложила по тарелкам пельмешки с бульоном да со сметанкой: себе, Пушку и, конечно, домовому Никифору.
— Чаво там у вас за приключения? Нешто я опять всё проспал? — Никифор повязал салфетку поверх бороды, чтобы не запачкаться. — Рассказывайте ужо. Я внимаю.
Тайка поведала, как они ловили зайца и как потом она встретила в полях братца Января. Пушок всё это время аж пританцовывал на стуле — так его распирало от желания вставить хоть слово. Наконец настала и его очередь:
— Ой, чё было! Скакали мы с этим зайцем, значит, скакали, пока вусмерть не умаялись. Он хлоп набок в снег да и молвит человечьим голосом: «Эй, ты вообще кто?» А я ему: «А ты кто?» Так и познакомились. Пожали друг дружке лапы, выпили берёзового сока на брудершафт. И он предложил мне — представляете! — подменить его. Так, на недельку, не больше.
— Ого! А ты чаво? — Никифор чуть ложку мимо рта не пронёс.
— Согласился, конечно. Но с условием: чтобы он кору больше у тётки Дарьи не драл.
— Зачем ему кора, кстати? Он же не настоящий заяц, — полюбопытствовала Тайка.
— Говорит, мол, заячья болезнь. Вроде как вредная привычка. Перекинешься — и всё, невозможно удержаться, — пояснил коловерша, гордо выпятив грудь. — Эй-эй, а правда я хорош? Дело раскрыл, ещё и подработку нашёл. Я даже название для своего месяца придумал. Послушайте, как круто звучит: первое пушкабря!
«Дзынь-плюх!» — Никифор всё-таки уронил ложку прямо в тарелку.
— Какое ещё пушкабря? А не пушкобрёх ли ты, часом, дружочек?
— Клянусь, так и было! — надулся коловерша. — Мы с Мартом уже обо всём сговорились, как вдруг явился Январь и начал нас обоих морозцем за уши щипать! Ну и наорал на брата, конечно. Так что с завтрашнего дня Март сам работать будет, а я — как-нибудь потом.
Пушок старался говорить беззаботно, но по голосу всё равно было слышно, что он расстроен.
Тайка передала ему добавку сметаны и, не зная, как ещё утешить друга, спросила:
— А расскажи, каким был бы твой месяц?
Пушок просиял:
— Самым лучшим, конечно. Солнечным, ярким! И чтоб на всех деревьях одновременно цвели цветы и зрели плоды. А с озёрами я так придумал: с одной стороны лёд, с другой — тёплая водичка. Хошь — купайся и загорай, хошь — на коньках катайся! И всюду костры, музыка и танцы! В лесу на тайной поляне будет бить источник молочного шоколада, а на ёлках вместо шишек вырастет пастила…
— Глупости! Так не бывает, — фыркнул Никифор.
Но Тайка — редкий случай — не согласилась с рассудительным домовым.
— А я, пожалуй, буду с нетерпением ждать, когда наступит первое пушкабря. Ведь в Дивнозёрье нет ничего невозможного.
Она прекрасно знала, что чудеса случаются. А сейчас припомнила ещё и наставление братца Января: никогда не забывай дурачиться, иначе жизнь станет очень скучной. А ведь именно скука убивает всё волшебство…
Впрочем, пока им это не грозило. Потому что с Пушком — точно не соскучишься!
— Тая, просыпайся, у меня такая идея! — Пушок в нетерпении мял лапами одеяло. Тайка с трудом разлепила глаза.
— Семь утра! Твоя идея не может подождать хотя бы до полудня?
— Ты что! Нет, конечно! А вдруг она обидится и уйдёт к кому-нибудь другому? Да ты не вставай, просто послушай.