Алан Григорьев – Кощеевич и Смерть (страница 56)

Лису очень хотелось подойти к другу, взять за грудки, тряхнуть хорошенько и проорать в лицо что-нибудь обидное. А ещё лучше — топнуть ногой, требуя былой теплоты и дружелюбия. Пусть Май даже ругается и ворчит, только не стоит равнодушный, будто отмороженный. Но нужные слова на ум не пришли, поэтому княжич остался сидеть и мять в руках гусиное перо. Советник опять накропал указов. Может, раньше Лис подписал бы их не глядя, а теперь взялся внимательно читать каждую бумажку.

— Ты всё-таки присядь.

— Ничего, я постою.

— Но это будет небыстро.

— Что ж, значит, зайду попозже. Подпиши только вот эти два: они самые важные.

Княжич, надувшись, зашелестел страницами, не особо заботясь о том, что мнёт края. Нужно было хоть на чём-то выместить раздражение.

Он поставил размашистую подпись, просушил чернила и почти швырнул указом в Мая.

— Так не пойдёт! Мне нужен не только советник, но и друг. Я хочу тебя на своей стороне!

— Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Вон, и допрос показал.

— Вот только не надо меня упрекать! Это была твоя идея. Я сам тебя допрашивать не собирался, — Лис в сердцах стукнул кулаком по столу.

— Я и не упрекаю, — покачал головой Май. — Просто не у одного тебя на душе накопилось. Мне нужно о многом подумать, разобраться.

— В чём именно?

— Это мои дела, княжич.

Лис скрипнул зубами. Он так привык, что Май всегда рядом, что наличие каких-то личных дел у советника его удивило. Причём неприятно. Пришлось напомнить себе, что даже у друзей могут быть тайны друг от друга. Как бы вы ни были близки, но жизнь у каждого своя, и не все моменты можно разделить. Да и не надо.

— Я могу тебе чем-то помочь или только не мешать? — княжич попытался спрятать горечь за беззаботной улыбкой.

Май, немного подумав, всё-таки присел напротив, но трость в сторону не отложил, словно готовясь в любой момент вскочить.

— Например, ты бы мог извиниться. Друзья так делают. Это отличает их от сюзеренов.

Лис промолчал. Слова уже готовы были вырваться, но гордость встала неодолимым комом в горле. Почему он опять должен оправдываться? И вообще, Май тоже виноват: принудил его к допросу, которого Лис не хотел. Пусть сперва сам извиняется, раз такой умный!

Голос разума подсказывал княжичу, что он думает как капризный подросток. Только он ведь и был подростком, на плечи которого свалилась слишком большая ноша. И вот он тащил, тащил — и почти надорвался.

Май, не дождавшись извинений, пожал плечами. Может, и расстроился, но виду не показал. А может, и не ждал ничего.

— Послушай внимательно, княжич. То, что я скажу, тебе наверняка не понравится. Ну да тебе не привыкать. Хочешь гневаться на меня — гневайся, я это переживу. Знаешь, в чём твоя главная проблема? Ты слишком цепляешься за прошлое, — советник аккуратно расправил смятую Лисом бумагу.

— Ничего я не цепляюсь! — Княжич аж задохнулся от несправедливых обвинений. — Наоборот. Не хочу, чтобы было как при Кощее.

— Только изменилось пока немногое. Ты хочешь стать хорошим правителем? Тогда начни всё с чистого листа, как собирался. И, знаешь… может, пора смириться, что Василису не вернёшь? По крайней мере, пока.

— Что-о?! Ополоумел, Май? Чего ты несёшь?

— Нынешнее напряжение с Дивью случилось из-за Перстня. Перстень нужен только для Василисы, больше ни для чего. Нави это вредит и матушке твоей тоже не помогает. Будешь упорствовать — доиграешься до войны с Ратибором. Будь умнее. Отступление — ещё не проигрыш. Помнишь: терпение — княжеская добродетель. Да, возможно, ждать придётся долго. Но когда подрастёт царевич Радосвет…

Лис отчаянно замотал головой.

— Нет, я не хочу ждать. Ты Ратибора не видел, а я — видел. Он не позволит сыну решать что-то за своей спиной. И вообще ничего не позволит.

— Мы не знаем, что будет через пару десятков лет.

— О, такие сволочи, как Ратибор, живут долго. Нет смысла надеяться, что ему на голову упадёт камень и зашибёт ненароком. По подлости судьбы такое только с хорошими людьми случается.

— Никакой «подлости судьбы» не существует, — Май закатил глаза.

— Тогда почему нам всё время не везёт?

— В чём-то везёт, в чём-то — не очень. Ты сейчас видишь мир в очень чёрном цвете. А он разный. Да, порой происходит зло, которое мы не можем остановить. Но и добра тоже немало. Особенно если умножать его по мере сил. А ты сейчас — словно конь, закусивший удила. Летишь, не разбирая дороги и сворачивая всё на своём пути…

Советник не ошибся: Лису его слова совсем не нравились. До зубовного скрежета и желания ударить. Но спорить не было сил.

— Я подумаю об этом на досуге, — процедил он.

— Большего я и не прошу, — впервые за весь разговор Май улыбнулся — тепло, почти как раньше. — А если Весьмир и впрямь найдёт способ расколдовать Василису без проклятого Перстня — тем лучше для всех нас.

— Вот прямо сейчас к нему и пойду!

Княжич вскочил. Советник тоже поднялся, опираясь на трость и морщась. Нога, похоже, всё ещё болела.

Что ж, по крайней мере, они не разругались ещё больше, несмотря на взаимные обиды. Это уже было немало. Но Лис всё равно чувствовал досаду. А кому приятно гадости про себя слушать? Особенно от того, кто прежде в рот смотрел и каждым твоим словом восхищался.

Но в одном Май был прав: дивий чародей мог решить все их насущные проблемы. Ладно, может, не все, а одну — самую главную. А за ней ниточкой, глядишь, потянутся и остальные.

Значит — надо надеяться! Что ещё остаётся?

— А есть ли у тебя живая вода? — вот так встретил Лиса Весьмир. Ни приветствий, ни разговоров о погоде — сразу к делу.

— Допустим, есть. А что?

Княжич попытался осторожно глянуть, что читает чародей, но тот заметил и захлопнул книгу с дивьими письменами прямо перед его носом.

— Кажется, я нашёл способ.

Лис сперва ушам своим не поверил. Замер, разинув рот и не смея надеяться. Неужто он зря клял судьбу-злодейку?

— П-повтори, что ты сказал, — голос невольно дрогнул.

Весьмир встал, подошёл к Лису и, очень серьёзно глядя в глаза, повторил:

— Я нашёл способ пробудить к жизни твою матушку. Но для этого понадобится живая вода. Ну и, конечно, тебе всё-таки придётся пустить меня в башню. Не бойся, я так же сильно, как и ты, хочу, чтобы Василиса была жива-здорова. Готов в том поклясться, если хочешь.

— Знаю-знаю, — Лис расплылся в улыбке. Даже если и хотел бы удержать лицо, всё равно не смог бы. Ноги так и норовили пуститься в пляс, но радоваться было рано. Судьба умеет раздавать щелчки по носу и бить под дых, если сильно чего-то желаешь.

Княжич вдохнул, выдохнул и уже более спокойно, хотя и настороженно, уточнил:

— Ты хочешь отправиться в башню один?

Ответ его успокоил:

— Нет, конечно. Ты — важная часть моего заклятия. Кто-то родной должен будет покликать Василису из сна. А роднее тебя у неё никого нет.

— Да, Маржана об этом упоминала.

— Маржана? — дивий чародей поднял бровь.

— О, это одна мара. Не кривись, она мне помогала. Даже принесла одолень-травы. Слыхал небось, что нынче её днём с огнём не сыскать.

— Из-за тебя, между прочим, — Весьмир принялся складывать книги в сумку, кажется прихватив пару Кощеевых, но Лис не стал возражать. Пусть забирает. Это малая плата за такое счастье. — Кто землю выстудил, а? Одолень-трава тепло любит.

— Могу одолжить пару стебельков, если надо.

Чародей мотнул головой:

— У меня своя есть. Так что, идём?

— Прямо сейчас? — сердце забилось сильно-сильно.

— Ну, если только за живой водой не надо на край земли добираться.

— Я мигом!

Лис со всех ног бросился в малую сокровищницу.

Топот сапог гулко разносился по замку. Какой-то зазевавшийся упырь шарахнулся в сторону, уступая дорогу. Княжич перепрыгивал через ступеньки, а на последнем пролёте просто съехал по перилам, как часто делал в детстве.