Алан Григорьев – Чаша судьбы (страница 41)

— Он мой сюзерен, я присягнула ему на верность и с радостью отдам за него жизнь, если будет нужно. Люблю ли я моего короля? Думаю, да.

— В королевы податься не собираешься? — усмехнулся бард.

Он и сам не знал, зачем ляпнул такую чушь, — знал же, что говорит обидные вещи. Может, ему хотелось уязвить эльфийку? Сделать ей больно так же, как когда-то было больно ему? Он даже расстроился, когда испытал это мстительное некрасивое чувство, и поспешно добавил: — Прости, кажется, я сморозил глупость.

Маэна покачала головой.

— Нет, не собираюсь. Вместе с именем моей прародительницы я приняла и её гейс — никогда не выходить замуж. К тому же я знаю, что королю когда-то нравилась моя мать, и он согласился помочь мне, чтобы почтить её память. И ещё потому, что его попросил Каллахан. Но, поверь, я никогда не забуду, что король Браннан сделал для меня, и буду благодарна ему до конца моих дней.

Они ещё немного посидели молча, больше не избегая смотреть друг на друга. На этот раз тишину нарушил Элмерик:

— Всё, что было между нами… кажется, это уже случилось так давно, правда?

Ему на мгновение показалось, что он ощущает, как время бежит и уходит, словно вода в песок. Дурные или светлые — каждое из них бесценно, но рано или поздно всё проходит.

— В другой жизни, — Маэна поднялась, легко поклонилась ему. — Спокойной ночи, Рик.

Бард проводил её взглядом, удивляясь, что под лёгкой поступью эльфийки не скрипнула ни одна ступенька на старой деревянной лестнице.

— Да, в другой жизни, — эхом повторил он и допил последний глоток эля.

Эта чаша наконец-то была пуста.

На исходе следующего дня путники обогнули королевский холм со священным кругом камней на вершине и увидели впереди подкрашенные закатом стены Каэрлеона. Облака выглядели опалёнными, и Элмерик невольно поёжился, задрав голову: ему не хотелось думать, что небесный огонь является предвестником того, что и сам город вскоре запылает. В свете уходящего солнца лазурная черепица на крыше королевского дворца казалась тёмно-фиолетовой, а флаги с золотыми коронами приобрели кровавый оттенок. Зрелище и впрямь было потрясающее — красиво и жутко одновременно.

Мост подняли сразу за их спинами. Столица уже не первый день готовилась к осаде. Повсюду сновали стражники — их стало примерно вдвое больше, чем зимой, а мирные жители попрятались по домам. Вокруг царила необычная для такого большого города тишина («Затишье перед бурей», — подумалось Элмерику) — ни детского смеха, ни окриков возниц, ни возгласов вечерних зазывал. Окна в домах были плотно занавешены, а кое-где даже заколочены. Когда наступили сумерки, зажглись редкие огни, но темнота не рассеялась. Двери многих трактиров так и остались закрытыми — Каэрлеон как будто вымер. И лишь пара запоздалых торговцев («лучшие стрелы и наконечники для стрел, отменная тетива, самые крепкие просмолённые верёвки!») до сих пор не закрыли свои лавки.

На крепостной стене — там, где прежде зияли бреши, которые всё недосуг было заделать, — красовалась свежая каменная кладка. Главная улица оказалась перегорожена сваленными в кучу бочками и гружёнными доверху телегами, поэтому до Соколиного гнезда — особняка, служившего штаб-квартирой Соколов, — пришлось добираться в объезд, по самому дальнему мосту через реку Аск.

Когда они доехали до дома, на город уже опустилась тьма. Соколы как будто никого не ждали — Шону пришлось самому открывать ворота с помощью магии. Они спешились во дворе возле конюшни, и заспанный конюх в куртке с королевским гербом принял лошадей.

— А что, Его Величество давно здесь? — поинтересовался Мартин, отстёгивая от седла сумку и клетчатый плед.

— Да, почитай, с самого обеда, милсдарь, — скучающим тоном отозвался конюх и удалился.

До чуткого слуха Элмерика донеслось: «Вот не жалеют лошадушек господа хорошие, а случись что — кому отвечать? Мне. Охохонюшки… Эй, Джимми, бездельник этакий, а ну поднимай свою тощую задницу. Кто лошадей водить будет? Я что ли?»

На втором этаже особняка распахнулось окно, и оттуда выглянул встревоженный мастер Патрик.

— Кто это там приехал? — крикнул он, подслеповато щурясь в темноту.

— Свои, — отозвался Шон. — Давно не виделись.

— Да уж, давненько. Вас только за смертью посылать. Давайте живо в гостиную! Все давно собрались, только вас и ждали.

— Если ждали и дождались — зачем ворчать? Радоваться надо, — усмехнулся Мартин.

Мастер Патрик в ответ успел буркнуть:

— Нечему тут радоваться! — а потом до него дошло, и старый алхимик раскрыл рот от удивления. — Это правда ты, братец? Я же не выжил из ума?

Услышав заверения, что с его рассудком всё в порядке, Патрик повеселел и даже заулыбался:

— Ну слава богам! Хоть одна хорошая новость за сегодня…

В гостиной у камина и впрямь собрались все Соколы, а также Его Величество Артур Девятый, но первой Элмерик всё равно заметил Ллиун, сидевшую на полу у самого огня. Лианнан ши, завидев его, махнула рукой и продолжила кидать в огонь еловые шишки — похоже, ей нравилось смотреть, как те с искрами и треском прогорают. Несмотря на близкий Бельтайн, дом не был украшен к празднику, и от этого Элмерику стало совсем грустно. Даже город, готовящийся к осаде, не произвёл на него такого гнетущего впечатления, как отсутствие венков, цветных лент и свечей из зелёного воска.

После недолгих приветствий Шона, Мартина, Элмерика и Маэну усадили за стол, и Розмари поднесла каждому кубок вина с дороги, посулив, что ужин тоже вскоре будет — сразу после того, как закончится «этот-к-бесам-совет».

— И о чём вы тут советуетесь? — Шон по привычке устроился на подлокотнике командирского кресла — правда, сидел в нём сейчас не Каллахан, а Фиахна, а под его ногами крутилась чёрная кошка. Элмерик не был до конца уверен, что это Майруэн — кто этих кошек разберёт?.

— Да вот решаем, что делать с Лисандром. И я бы не назвал это советом. Это балаган какой-то…

Бард удивился: если даже шутник и зубоскал Фиахна называет происходящее балаганом… что же здесь такое творится?

— Помнится, его хотели обменять на Каллахана? — Шон оглядел всех и остановил взгляд на короле.

— Хотеть-то хотели, — вздохнул Риэган, вертя в пальцах королевский перстень с алым камнем. — Только не вышло. Калэх отказала. Говорит, ей он больше не нужен.

Его Величество выглядел неважно — так, будто не спал уже несколько ночей кряду. Он тщетно старался не клевать носом и, похоже, даже не притронулся к своему кубку — тот был полон вина до самых краёв. Элмерик понимал почему — его самого от вина тоже обычно клонило в сон.

— А я считаю — убить его — и дело с концом. Тут мы, кстати, с Эллифлор заодно, — судя по вытянувшимся лицам окружающих, мастер Флориан уже не впервые выражал своё мнение столь яростно.

— Вы всегда с ней заодно, ничего нового. А мы не станем убивать безоружного пленника. Не по чести это! — Орсон в запале стукнул кулаком по столу.

Элмерик, признаться, отвык от его громкого голоса, поэтому вздрогнул и слегка поморщился.

Если Его Величество был просто сонным и уставшим, то его верный рыцарь выглядел куда хуже. Глаза Орсона покраснели, а веки припухли так, будто здоровяк несколько дней кряду плакал не переставая. Неужели его отец, лорд Глендауэр, всё-таки не выжил в битве?

— Вы опять? — Келликейт закатила глаза. — Ну сколько можно твердить одно и то же!

Бард нашёл глазами Джеримэйна — интересно, а что тот думает? Но Джерри по привычке подпирал стенку, завесившись своей отросшей чёлкой, и в беседе участия не принимал. Зато слушал очень внимательно.

— Тогда почему бы Риэгану нас не рассудить? — Элмерик сомневался, что такое очевидное решение проблемы не приходило остальным в голову, но всё-таки решил уточнить — мало ли.

— Не хочет он судить, — буркнул мастер Патрик. — Говорит, это внутреннее дело Соколов. Достали мы его, короче.

— Вот не надо, этого я не говорил! — король запротестовал, но как-то вяло — похоже, на возражения у него уже не осталось сил.

— Но наверняка подумал. А то я тебя не знаю! — алхимик раздражённо фыркнул.

— Вы-то не достали. А вот они… — Его Величество указал на Орсона и Флориана. — Каллахана на вас нет! Он бы этого Лисандра вмиг запечатал.

— А Фиахна не может? — Элмерик встал и прислонился к стене.

После двух дней бешеной скачки в седле сидеть было не слишком-то удобно.

— Не может, — с хмурым видом отрезал эльф. — Я вам тут что, привратником нанимался? Открой Врата, закрой Врата…

— Гейс у него, — шепнула Розмари барду на ухо. — Не может-та открывать Врата, если не для себя. Только не говори, что я разболтала-та. Он почему-та этого обета жутко стесняется.

Шон нахмурился, словно раздумывая над чем-то, и наконец решился:

— Думаю, я могу попробовать вернуть Лисандра в тот мир, куда его отправил Каллахан. Но один могу не справиться. Март, ты мне поможешь?

— Я-то помогу. Ты только расскажи, чего там и как? Я же не знаю, как Каллахан его запечатывал. Не родился тогда ещё.

— Я видел, как он это делал. И наверное, смогу повторить. Всё лучше, чем до ночи обсуждать по кругу одно и то же. Не знаю, как у вас, а у меня с утра маковой росинки во рту не было, — рыцарь Сентября, расправив плечи, потянулся.

— А вдруг он оттуда опять сбежит? — не сдавался упорный Флориан, поглаживая корешок книги с призраком Эллифлор.