Алан Гарнер – Луна в канун Гомрата (страница 6)
— Держись! Я сейчас!
Он бросился плашмя на землю, одной рукой уцепился за столб, другую просунул под проволоку и крепко обхватил запястье Сьюзен. Но не руку ощутил он под пальцами, а копыто.
Он завопил и отдернул ладонь, раздирая рукав о колючую проволоку. Лицо Сьюзен приподнялось над краем обрыва: теперь совсем близко были ее глаза, горевшие странным огнем. Рассудок больше ему не повиновался. Он отпрыгнул, попятился, пригнулся и, спотыкаясь, побежал прочь. Один раз он оглянулся назад, и ему почудилось, будто над карьером всплывает бесформенная черная тень. Она затмила звезды, и лишь посередке тьмы горели не мигая два одинаковых багровых огонька.
Колин мчался не разбирая дороги, перескакивая через ограды, с размаху прорываясь сквозь живые изгороди. Он кубарем скатился по Корчевью, пересек двор и взбежал на крыльцо. Пока он возился с дверью, луна скрылась и беленые стены дома окутал мрак. Колин повернулся.
Слова эти будто сами слетели с губ, принеслись откуда-то издалека, словно их произнес другой. Серебряным пламенем запылали они в его мозгу — спасительным светом среди заполнившей мир черноты.
Глава шестая
ДРЕВНЕЕ ЛИХО
— Придется, видно, звать доктора, — вздохнула Бесс. — Опять она мокрым-мокрешенька, это уж чересчур. И подушка вся в песке, ну что за морока!
— Сейчас, — поднялся Гаутер. — Вот запрягу Принца и схожу позвоню ему.
Колин машинально доедал завтрак. К разговору он не прислушивался. Надо было что-то делать. Но что он мог?
Утром он пришел в себя оттого, что Прохвост лизал его лицо теплым языком. Он лежал на крыльце, закоченев от ночного холода. Было, наверное, часов шесть. В кухню, протопав по лестнице, спустился Гаутер.
«Может, рассказать ему?» — подумал Колин, но он и сам не очень-то понимал, что произошло. Сперва нужно было собраться с мыслями. Он заправил пижаму, торчавшую из-под одежды, и отправился зажигать лампы для дойки.
После завтрака, так ничего и не решив, он поднялся наверх и переоделся. Дверь в комнату Сьюзен была приотворена. Колин заставил себя войти. Девочка лежала в постели, глаза ее были полузакрыты. Она взглянула на Колина и улыбнулась.
Он спустился в кухню, но там никого не было. Бесс кормила кур, Гаутер ушел запрягать Принца. В доме остался только Колин, наедине… с кем? или с чем? Надо звать на помощь, надо бежать в Хранилище… Растерянный, перепуганный, он выскочил на крыльцо — и чуть не заплакал от облегчения: через Корчевье шагал Альбанак! Его черный плащ развевался на ветру, серебряные пряжки и рукоять меча сверкали на солнце.
Колин помчался навстречу и перехватил его у калитки.
— Альбанак! Альбанак!
— Что с тобой, Колин? Что-нибудь стряслось?
— Не со мной! Сью!
— Не знаю… у себя… в постели… то есть нет… да вы послушайте!
— Я слушаю, но пока ничего не понимаю. Говори толком.
— Простите. — Колин перевел дух и начал свой рассказ.
Альбанак напряженно слушал: губы сжаты, брови нахмурены, глаза — точно два голубых алмаза. Когда Колин заговорил о том, как бежал за Сьюзен до самой каменоломни, Альбанак прервал его:
— Нас видно сейчас из ее окна?
— Нет… хотя вообще-то вон оно, на том конце.
— Тогда уйдем отсюда.
Они отошли подальше и встали так, чтобы их нельзя было увидеть из дома.
— Теперь продолжай.
Дослушав Колина, он горько усмехнулся:
— Ха! Кто бы мог подумать? Так близко, совсем рядом… Однако дело нешуточное. Идем скорей, пока еще не все потеряно!
— Но что…
— Погоди! Можем мы войти в дом незамеченными?
— Д-да.
— Хорошо. По праву, это должен бы сделать не я, но некто, обладающий высшей властью. Но нам нужно спешить — ради Сьюзен. Слушай внимательно: когда подойдем к дому — никаких разговоров. Отведешь меня к ней в комнату. Я постараюсь идти потише, ты же ступай как ни в чем не бывало. Войдешь первым и откроешь окно, а там посмотрим.
Колин замер и оглянулся, положив руку на дверную щеколду. С лестничной площадки ему кивнул Альбанак. Колин распахнул дверь.
На него в упор глядела Сьюзен. Он прошел прямо к окну и со стуком отодвинул задвижку. В тот же миг на пороге появился Альбанак; в раскрытой ладони он держал Знак Фотлы. Сьюзен оскалилась, зарычала, глаза ее вспыхнули, одеяло полетело в сторону, но Альбанак одним прыжком очутился на кровати. Плечом он уперся ей в подбородок, не давая закричать, и, придавив ее руку к постели, застегнул на запястье браслет. Потом он снова метнулся к двери и выхватил меч:
— Колин, прочь отсюда!
— Что вы с ней сделали? — задохнулся Колин. — Что здесь…
Жесткие пальцы впились ему в плечо: Альбанак вышвырнул его из комнаты и выскочил следом, захлопнув дверь.
— Альба…
— Тихо! — сказал Альбанак, и в голосе его зазвенела сталь. — Скоро она будет свободна, и тогда начнется самое страшное. Будем надеяться, что боль от браслета пересилит жажду мести.
Они стояли молча, неподвижно. Слышно было, как скрипит кровать; потом все стихло.
— Альбанак,
Из-под двери выползала спиральная струйка дыма. Она свивалась в черную пирамиду, которая медленно росла.
— Если хочешь остаться в живых, — процедил Альбанак, — от меня ни шагу!
Пирамидка была уже Колину по пояс. На верху ее горели два багровых глаза, у основания обозначилось что-то вроде рта или широкого клюва. И она продолжала расти и раздуваться — рывками, точно воздушный шар.
Альбанак высоко поднял меч и заговорил твердым, отчетливым голосом:
Пирамида уже заполнила дом, и не пирамида то была, а просто сплошная тьма, в которой горели два плоских кроваво-красных круга и клинышком голубого пламени светился поднятый меч.
Тусклые красные глаза подплыли ближе — огромные, как тарелки, — и тьма начала трепетать, как живая плоть. Колин из последних сил ухватился за плащ Альбанака. Стук его сердца сливался с гулкими толчками тьмы, и было уже непонятно, где он сам и где вездесущий мрак.
— Силой небес… и миров… превозмогаю тебя!
Силою… силой…
Держа меч обеими руками, Альбанак занес его над головой и с размаху рассек черноту меж двумя багровыми глазами:
Вспыхнул ослепительный свет, грянул оглушительный гром. Дом затрясся, дверь сорвалась с петель, что-то с воем пронеслось по комнате и исчезло за окном. В наступившей тишине Колин и Альбанак оторвали головы от пола и, цепляясь за дверные косяки, кое-как поднялись на ноги.
Спальня была разгромлена, по углам валялись обломки мебели, окно выбито вместе с рамой. Меч Альбанака разлетелся на куски. И только Сьюзен была невредима: она лежала в своей постели и глубоко дышала во сне.
— Сью, — прошептал Колин. — Это она, ведь правда?