Алан Гарнер – Луна в канун Гомрата (страница 17)
Сьюзен помчалась вниз, через пустошь. Она была уже у подножия, когда сверху донесся крик. Еще один гладкоголовый человек спрыгнул со стены и бросился в погоню.
Но человек ли это? Он бежал как-то странно: скользил по траве, как ящерица, и колени у него сгибались не вперед, а назад, и на ногах были когти.
Сьюзен опередила его шагов на пятьдесят, но она уже карабкалась вверх, а он легко катился вниз по склону. Она торопилась изо всех сил, только сил осталось немного.
Над ее плечом просвистело копье: видно, этот предпочел не рисковать. Копье вонзилось в землю, и Сьюзен надумала было метнуть его назад, в своего преследователя, но взять эту гадость в руки она не смогла. Задыхаясь, она поднималась вверх, стараясь уйти подальше, пока он не подобрал копье для следующего броска.
Впереди показалась мертвая роща. Засохшие, в наростах деревья скрипели, но не падали, и Сьюзен радовалась их ненадежной защите, перебегая от ствола к стволу. Но она совсем выдохлась и, споткнувшись, уже не смогла подняться на ноги. Она лишь кое-как перевернулась и села: спиной к дереву, лицом к опасности.
Незнакомец добежал до опушки, помедлил немного, вглядываясь в темноту, и ринулся вперед с копьем наперевес. Но тут от ближайшего дерева будто отделился корявый пенек и заступил ему дорогу. А потом во мраке сверкнул серебристый луч — и плавно угас, вонзившись бегущему под ребра. Тот взвизгнул и упал.
— Ну вот, — прозвучал знакомый ворчливый голос. — Бодлины! Только этой пакости нам и не хватало!
Глава четырнадцатая
НЕИСТОВЫЕ ОХОТНИКИ
Утекар повернулся к Сьюзен:
— Каделлин считает, что тебя уже нет в живых. И ты, я вижу, решила ему не перечить.
— Утекар! — воскликнула Сьюзен. — Как вы сюда попали?
— Вовремя, — проворчал гном, помогая ей подняться. — Эти бодлины скачут по горам, как зайцы. Еще миг — и ты бы отведала острой стали. Впрочем, радоваться рано: он ведь успел закричать. Надо было снести ему башку, да тут не размахнешься, а шкура у них на шее потолще, чем у быка.
Они отправились дальше, вверх по склону. Поднимались шагом: впереди простиралась пустошь и Утекар понимал, что от погони им не убежать.
Дом Морриганы отсюда не был виден, а рододендроновая долина скоро превратилась в узкую темную черточку.
Утекар настоял, чтобы Сьюзен первая рассказала ему обо всем, что с ней приключилось.
— Но вы-то откуда узнали, где Морригана? — допытывалась Сьюзен. — Вы так быстро сюда примчались!
— Не так уж быстро, — хмыкнул гном. — Колин пропал еще прошлой ночью.
— Не может быть! Я же все прекрасно помню. Прошло, наверно, часа четыре… или пять.
— Нет, — сказал Утекар, — на зачарованном острове, у Ангарад Златорукой, время движется не по-земному. С тех пор миновали сутки, а могли пройти годы — и ты бы ничего не заметила.
A co мной было вот как. Нынче вечером, когда взошла луна, к воротам Хранилища явился Пелис Притворщик. Он потребовал, чтобы ты отдала ему свой браслет и сама отправилась с ним не позднее чем завтра. А не то, мол, он вернет нам Колина по кусочкам.
Я бы мог заставить его захлебнуться собственной спесью, но с этим придется повременить. И пока Альбанак отвлекал его разговорами, я выбрался через Холивелл и потом незаметно последовал за ним. Но в этой долине кишмя кишит нечисть, а также иное зло, против которого меч бессилен. Надо привести сюда Каделлина, и пока он сведет счеты с Морриганой, я уж доберусь до Пелиса, пускай хоть тысяча бодлинов преграждают мне путь!
Они были высоко на горе. Вокруг чернела пустота, лишь два крошечных пятнышка скользили по темному вереску: Сьюзен и Утекар.
— А кто эти… бодлины? — спросила Сьюзен.
— Нечисть, — поморщился гном, — злобные твари с той стороны Баннога. Они той же породы, что и гоблины, только повоинственней. И не то чтобы храбрецы, но любят сражаться и убивать. Если они сплотились вокруг Морриганы, отбить у нее Колина будет нелегко… Ты не могла бы прибавить шагу? — В его голосе послышалось нетерпение.
— А что такое?
— Оглянись назад.
Но Сьюзен не увидела ничего, кроме круглого холма да еще одной мрачной пустоши за Козьим логом.
— Где, где?
— Во-он там… и там, и там, и там — прямо под ногами.
Сьюзен пригляделась: так и есть! По вереску метались быстрые тени, и поблескивали во мраке зеленые глаза.
— Лазутчики, — буркнул Утекар. — Их можно не опасаться, но следом явятся бодлины. Давай-ка поднажмем.
Теперь они почти бежали. Кошки скакали по пятам уже не прячась и перекликались тревожными, заунывными голосами.
На миг Утекара охватил страх: он не ожидал, что их окажется так много. Если навалятся всей кучей, они его задавят. Они и Сьюзен могут убить, найдись только смельчаки, что закроют собой браслет…
Но кошки не нападали, и они благополучно поднялись на вершину. Вдоль гребня горы тянулась каменная ограда, сам же гребень слева от них поднимался вверх, а справа опускался, образуя седловину. За оградой начинался спуск; впереди еще виднелись холмы, но дальше простиралась равнина. До Олдерли было девять миль.
Они перелезли через ограду и начали было спускаться с горы, но тут из седловины показалась вереница бодлинов и устремилась им наперерез. Оставался один путь: налево и вверх. Они старались держаться поближе к стене, где земля была утоптана овцами. Панги, не отставая, гнали их вперед.
Подъем был пологий. Они бежали не сбавляя ходу — и так, с разбега, угодили в ловушку, потому что гребень скоро выровнялся и они едва успели заметить впереди обрыв. Назад не повернуть: панги окружили их полукольцом. Обрыв был не слишком высокий, но под ним — почти такой же крутой склон, вдобавок усеянный валунами. Далеко внизу, среди холмов, змеилась дорога.
— Не вздумай прыгать: шею сломаешь, — предупредил Утекар. — Здесь хотя бы сзади не нападут. Боюсь, однако, что нам это не поможет…
Появились бодлины: десятка два, не меньше. Трое самых резвых опередили остальных почти на четверть мили. Они остановились за полукругом кошек и, злорадно ухмыляясь, заспорили, кому убивать. Опасаться им было нечего: подумаешь, безоружная девочка и одноглазый гном!
— Спрячься за меня и пригнись, — шепнул Утекар. — Я кое-что придумал. Если у меня не получится, прыгай и доверься Владычице.
— У меня же есть рог, — вспомнила Сьюзен. — Может, затрубить?
— Это еще не крайний случай, будут передряги и похуже.
Не успел он договорить, как один из бодлинов рванулся вперед и, держа наготове копье и щит, в два прыжка очутился между кошками и Утекаром. В тот же миг Утекар метнул свой меч — снизу вверх, как бросают нож, — и сам прыгнул следом. Меч вонзился бодлину в живот, Утекар же вырвал у него щит и, припав на одно колено, закрылся им от просвистевших в воздухе копий. Оба копья проткнули щит, не причинив гному вреда. Утекар схватил свой меч и копье убитого противника и метнулся назад, к обрыву, прежде чем панги изготовились для прыжка. Они застыли на месте, с опаской поглядывая на смертоносный клинок в его руке и не понимая, что он задумал.
Утекар сунул копье и щит с торчавшими из него древками в руки Сьюзен и, не давая кошкам опомниться, кинулся обратно. В четыре скачка он одолел живую преграду и как вихрь налетел на двух безоружных бодлинов. Дважды блеснул его меч — и вот он уже несется назад, прикрываясь двумя щитами. Но на этот раз кошки были начеку. Они облепили гнома со всех сторон: он шагал, словно погрузившись по пояс в черный клей, держа одной рукой над собой щиты, по которым скрежетали когти. Но меч его, точно молния, сверкал у колен, и он все-таки пробился к Сьюзен.
Когда подоспели остальные бодлины, девочка и гном с оружием в руках стояли на узком скалистом мысу над самым обрывом. Атаковать их можно было только спереди, и не кучей, а поодиночке.
Бодлины потерпели неудачу. Они долго топтались на вершине холма, пытаясь подобраться поближе и встать поудобнее, потом, разозлившись, начали бросать копья, которые летели то мимо, за край обрыва, то назад, в них самих. Наконец они все же напали на гнома: пятеро были мгновенно убиты, остальные в ярости отступили.
От кошек толку было мало. Они привыкли охотиться стаей и страшились единоборства. Когда же бодлины попытались натравить их на гнома с его мечом, дело дошло до кровопролитной стычки между союзниками.
В конце концов на обрыве установилось что-то вроде шахматного пата.
— Если продержимся до рассвета, мы спасены, — шепнул Утекар. — Все эти твари не любят солнца. Но они могли донести Морригане, и тогда она скоро явится пожелать нам доброй ночи.
Небольшая стайка панг уже повернула назад, в сторону Козьего лога. Утекар понимал, что это значит. И все новые полчища кошек и бодлинов растекались по гребню холма.
— Похоже, рассвета нам не видать, — пробормотал гном. — И никуда отсюда не денешься.
— А что это за место? — спросила Сьюзен. — Там внизу какая-то дорога…
— Место известное. Мы с тобой стоим на Ясной горке. Где-то здесь, у тебя под ногами, рос Луноцвет. И здесь же спал Охотник.
— Как! Прямо здесь? — Сьюзен в изумлении оглядывалась по сторонам. Она даже про бодлинов забыла: перед глазами у нее так и заплясало манящее пламя Сигнального холма. И вдруг острая боль резанула запястье. — Ай! В меня попали!
Она схватилась за больное место, но ни раны, ни крови не было, только Знак Фотлы раскалился добела и черные буквы на нем увеличились и словно отделились от сверкающего металла.