Алан Фостер – Наследие (страница 26)

Неуверенное чувство пришло снова, не столько заполняя его разум, сколько дразня его. Было ли это беспокойство, которое он ощущал? Или решимость? Часто было трудно быть уверенным, что он правильно интерпретирует чужие эмоции. Однако в его теперешней ситуации не было жизненно важно, чтобы он точно их выводил: важно было только то, что они были.

Река могла вести его, но не могла спасти. Приняв решение, он повернулся направо и направился в направлении эмоций, которые, как он был уверен, он обнаружил. Он прошел менее полукилометра, когда они стали заметно крепнуть, подтверждая его выбор. Не успел он пройти и первого километра в их направлении, как его дрожащие ноги наконец подкосились, и он рухнул.

Ему повезло большую часть жизни. Эта удача осталась с ним, по крайней мере, в какой-то малой степени, когда он упал. Вместо твердой земли с обеих сторон он приземлился на участок мягкого снега, лежавший прямо перед ним. На этот раз, когда он попытался встать, ему удалось лишь слегка приподнять туловище над землей. Когда его руки отказались подчиняться ему и, наконец, сдались, его результирующий упадок был полным и полным, как умственным, так и физическим.

Не то чтобы он был против смерти, понял он, лежа неподвижно. Он просто не хотел умирать в холодном месте.

Пип попыталась порхать перед ним, бить его по лицу своими крыльями. Когда это не смогло его разбудить, она приземлилась ему на спину, скользнула вперед и использовала свой острый язык, чтобы быстро и неоднократно щелкнуть его по лицу. Он попытался вызвать эмоции, необходимые, чтобы успокоить ее, но в своем ослабленном состоянии сумел изобразить лишь слабую улыбку. Мало-помалу воздух вокруг него, снег и земля под ним казались менее холодными, чем когда он только что упал.

Она оставалась с ним почти час, согревая его лицо своими кольцами, неоднократно облизывая его. Если не считать медленного подъема и опускания его груди, он не двигался. Наконец она поднялась, кружась над ним, набирая высоту. Она зависла там некоторое время, наблюдая, глядя вниз. Затем она повернулась и заскользила на запад, хроматическое пятно ее крыльев быстро исчезло среди голубых зарослей.

Над головой одинокая бледно-желтая фигура устроилась в кроне ствола цвета индиго. Обладая десятками сужающихся крыльев сантиметровой ширины, он глядел, словно черные шарикоподшипники, на распростертую неподвижную фигуру далеко внизу. Плоты игл, торчащие из его четырех цепких ног, выжидающе согнулись. Из его лопатообразных челюстей из маленьких лезвий капала кислая слюна. Пока он сидел, пристально глядя вниз, к нему присоединился еще один в своем роде. Пара на мгновение засуетилась, каждый не хотел уступать место другому. К ним быстро присоединился третий, затем еще двое. Все сосредоточили свое пристальное внимание на еще дышащей, но неподвижной фигуре внизу. Они не торопились.

У них было время.

ГЛАВА 8

Обладая длинными тонкими руками, равными длине его тела, Злезельренну не нужно было наклоняться, чтобы поправить штаны . Prehensile реснички обернулись вокруг задних ремней и туго натянули их. В то время как леггинсы, покрывавшие его нижние конечности, были полосатыми и сшиты по традиционным узорам его клана, ткань, из которой они были сшиты, была полностью искусственной. На самом деле материал даже не был соткан на Сильвоуне. Красочная синтетическая ткань была привезена из какого-то далекого небесного мира, имени которого Злезельренн не знал. Его инопланетное происхождение не имело для него значения. В то время как старейшины в его обществе порицали утрату древних ремесел, младший Злезельренн и его современники восхищались разнообразием представленных тканей. Они прослужили дольше, чем одежда его предков, лучше сохраняли свой цвет, были дешевыми и простыми в настройке, и, в отличие от обработанной кожи валаска, были невосприимчивы к водяной гнили. Однако он по-прежнему выступал за то, чтобы другие ткали одежду из кожи валаска. Традиционный текстиль был очень популярен среди туристов.

Он слегка прижал свой пуронн к левой руке, цепкие реснички слегка погладили спусковой крючок на дальнем конце. Пятеро других членов охотничьего отряда следовали за ним, их глазные повязки выжидали предательского движения среди скал и деревьев, а чувствительные специализированные волоски на их плоских дискообразных черепах реагировали на малейшее движение диких птиц. Неустойчивый ветерок заставлял их прозрачные жилеты с надписями развеваться вокруг них. Оружие, которое они несли, сильно отличалось от примитивных пращ и дубинок, использовавшихся их предками. Как и его леггинсы, их оружие также было импортным.

Жизнь на Сильвоуне существенно изменилась с тех пор, как он согласился присоединиться к огромной многорасовой галактической власти, называвшей себя Содружеством. Его вид легче и успешнее, чем многие другие, приспособился к этой всеохватывающей, охватывающей всю систему власти. Даже на своей родной планете тлелей было немного, и они по своей природе неконфликтны. Они не представляли никакой угрозы в значительной степени безвредному контролю, осуществляемому двумя доминирующими видами Содружества, безволосыми млекопитающими людьми и их партнерами, насекомоподобными транксами. Тлелей даже особо не возражало, что при обсуждении в других местах их родной мир Сильвун обычно упоминался как Гештальт, имя, данное ему благонамеренными, но изначально неосведомленными человеческими первооткрывателями.

Сильвоун, Гештальт, Злезельренн — имена не имели значения. Что имело значение в жизни, так это приятные спутники, сытое пищеварение, занимательное искусство и вдохновляющая музыка, духовное наполнение, интеллектуальный дискурс, уважение к старшим (если не к их одежде) и к традициям. Вот почему он и пять других членов его общества отправились на охоту в погоду, которая, судя по небу, грозила испортиться. Им не нужно было охотиться. Тлелям больше не нужно было охотиться за едой. Галактическая экономика, пришедшая вместе с Содружеством, наводнила Сильвун/Гештальт стабильным, а иногда и сбивающим с толку разнообразием промышленных товаров, включая продукты питания. Кладовая в его собственном жилище была хорошо снабжена переработанными продуктами, в том числе интродуцированной экзотикой, которая была проверена и одобрена как безопасная для употребления его сородичами. Они будут приготовлены по заказу машинами, предназначенными для выполнения за считанные минуты того, на что у его первобытных предков уходили целые дни, чтобы сделать их съедобными. Как и многие (хотя и не все) его друзья и родственники, Злезельренн не оплакивал Старые Дни. «Старые времена» могут олицетворять большую приверженность традициям и семейной жизни. Они также означали болезни, голод и войну.

А вот охота - другое дело. Это настолько укоренилось в тлелианской жизни, настолько укоренилось в обычаях его народа, что тот, кто не участвовал в освященном веками начинании, не считался полностью тлелем. Ни один туземец не увидел бы никакого противоречия в традиционном тлельском уважении к жизни и необходимости охотиться на нее для поддержания традиции. Живи и давай жить другим — таков был тлелианский путь — за исключением тех случаев, когда пришло время убивать.

Лично Zlezelrenn понравилось занятие. Было бодро находиться на открытом воздухе, следить за многочисленной дикой природой леса, используя древние методы, убивая что-то, что вы и ваши друзья затем освежевали, разделали и, в конечном итоге, съели. А еще лучше сделать это с помощью современного оружия. Некоторые старейшины жаловались, что это ослабляет уважение, которое следует оказывать добыче. Злезельренн и его друзья утверждали бы, что их собственная возможная смерть от бода, затаптывания или укуса оставила бы их в положении, чтобы отказать жертве в каком бы то ни было уважении.

Они выслеживали, разбивали лагерь и путешествовали по Старому Пути. Но когда дело дошло до атакующего карабина или касолльта, было бесспорно лучше держать пуронн вместо пращи.

род.

Холодный порыв заставил его зрение на мгновение потемнеть, когда он задел повязку на глазу. Хотя его жилет плотно облегал его сужающееся туловище, и он не брился в цикле, он обнаружил, что сожалеет, что его мех не стал еще длиннее. В конце концов, это был сезон для этого. Затем был вопрос о его последней работе по окраске всего тела. Он решил, что полосатость не идет ему так сильно, как на этом настаивал болтливый деревенский стилист. Он поклялся, что в следующий раз откажется от всех ярких цветов в пользу своего обычного серо-коричневого цвета.

Хотя он уловил движение почти сразу же, как только уловил первый намек на флии, он не узнал ни того, ни другого. Визуально существо казалось больше сном, чем реальностью. Его схема полета была столь же беспорядочной, сколь и чуждой его опыту. Оказавшись в неуверенности, он инстинктивно поднял пуронн. Беспокойное бормотание его товарищей за его спиной указывало на то, что они тоже обнаружили воздушную аномалию.

Словно прочитав их намерения, странное летающее существо, застигшее врасплох охотников, быстро нырнуло за центральную выпуклость трех больших сцепленных лазурных хулудов, пробираясь сквозь гноящееся кольцо из цветков цветной капусты.