Алан Фостер – Наследие (страница 25)

Меньший человек мог бы сдаться. Флинкс слишком многое пережил, пережил слишком много подобных отчаянных обстоятельств, чтобы отказаться от надежды. Затем он вспомнил о семенах, которые так его встряхнули, как в прямом, так и в переносном смысле. Возвращаясь по своим следам, он собрал столько, сколько смог найти, распихивая их по карманам, стараясь не прикасаться к тому, что было открыто.

Вернувшись туда, где, свернувшись клубочком между двумя ветвями дерева, отдыхал набитый и довольный Пип, он высыпал орехи на землю рядом с кучей волокнистого порошка, полученного его энергичным, но пока бесполезным растиранием. В то время как преобладающая часть его одежды явно была из цветных металлов, передняя печать на его ботинках была сделана из гибкого липкого металла. Хотя утро было холодным, и у него не было возможности точно измерить температуру, воздух продолжал нагреваться по мере того, как солнце Гештальта неуклонно поднималось в небе. Он не думал, что обморожение может произойти в результате короткого периода полуоблучения.

Сев рядом с Пипом, он снял левый ботинок. Осторожно схватив один из треснувших, но не очищенных орехов за его нейтральную внешнюю оболочку, он поднес его к открытому металлическому замку ботинка. Как отреагирует гайка на возможный контакт?

Последовавшая за этим вспышка и треск, которые пересекли зазор между семенем и уплотнением ботинка, вызвали первую за долгое время улыбку на его лице.

Хотя и недостаточно сильной, чтобы зажечь что-то столь же плотное, как ветка, искра была более чем достаточно горячей, чтобы воспламенить груду пороха, образовавшуюся в результате его до сих пор бесполезного трения палкой. Быстро сложив сначала маленькие, а затем и более крупные ветки в пламя, он вскоре разжег респектабельное пламя. Если за ним тщательно следить и поддерживать, он сможет приготовить маленьких хищников, которых сбил Пип.

Выбрав самого крупного из умерших плотоядных, он сунул ему в глотку самую крепкую ветку, которую смог найти. Схватив оставшуюся часть палки обеими руками, он поднес готовящуюся еду к открытому огню и уселся ждать, пока она полностью не приготовится. Тяжело было терпеть. Острый аромат, исходивший от огня, когда животный жир капал в пламя и сгорал, был почти непреодолимым.

К счастью, маленькая тушка не заставила себя долго жарить. Мясо, оторванное от похожей на хрящ внутренней поддерживающей структуры, имело слабый привкус плохой рыбы. Тем не менее, он поглощал его, заглатывая полными глотками, как будто обедал в лучшем ресторане на Земле. Подрумяненный, но не сгоревший мех придавал рудиментарной еде привлекательную хрусткость. Откровенно всеядный, Пип был счастлив убирать те части, такие как миниатюрные органы хищника, которые, несмотря на его голод, ее хозяин просто не мог переварить.

Когда все мёртвые, смятые воздушные хищники, кроме последнего, были изжарены и съедены, он сунул оставшийся хорошо прожаренный труп в карман, чтобы прогрызть его позже, и приготовился продолжить свой путь вниз по реке. Он осторожно рассыпал и засыпал розовым снегом остатки костра, следя за тем, чтобы не осталось ни единого тлеющего угля или теплого уголька. Учитывая губчатый состав леса, по которому он шел пешком, и более высокое содержание кислорода в атмосфере Гештальта, лесному пожару здесь совсем не потребовалось бы времени, чтобы яростно бушевать и выйти из-под контроля. В то время как такой пожар мог бы привлечь отдаленных наблюдателей к его нынешнему безнадежному положению, внимание оказалось бы спорным, если бы он сгорел до того, как кто-либо смог его заметить.

Его единственный кусок сильно обугленной «еды для троп» был готов для пресного ужина. Хотя Пип привык к приготовленной еде, он не глотал ничего, кроме наименее подгоревших кусков мяса, содранных Флинксом со скромной туши. После этого ничего не было. Двумя днями позже она убила и съела что-то маленькое и ослепительное, что она загнала в угол в верхнем цветочном побеге необычно узкого роста. Это сделало ее слабой и вялой, едва способной летать. Хотя собственное тело Флинкса требовало пропитания, а его живот снова яростно урчал, он счел голод лучшей частью целесообразности и отказался пробовать оставшиеся куски блестящего мяса, которых избегал его меньший товарищ. Если мгновенная плоть вызовет у нее тошноту, неизвестно, что она может сделать с его и без того напряженной пищеварительной системой.

К полудню следующего дня он был настолько голоден, что подумывал вернуться назад, чтобы вернуть то, чего он избегал накануне днем. Он не сделал этого только потому, что это потребовало бы подъема в гору. Поскольку сил оставалось мало, он не мог позволить себе тратить их на то, чтобы свернуть назад.

Это означало, что им с Пипом придется найти что-нибудь поесть где-нибудь ниже по течению.

Через час они столкнулись с новым видом летунов размером не больше его большого пальца. Наблюдая за этими маленькими воздушными травоядными, пасущимися на плоской низменной тёмно-синей почве, он разогнал стаю и упал на колени, чтобы разделить найденную ими добычу. Серповидные семена размером с ноготь, которые ели летуны, практически не имели вкуса, но и не раздражали его желудок. Он собирал и выпивал горстями в надежде, что они были более питательными, чем выглядели. Большинство из них, увы, прошли через его кишечник, не затронутые его человеческими пищеварительными соками. Поедание их ненадолго убрало внутреннюю пустоту, но усилие дало очень мало пищи. Через пару часов он проголодался

й снова. Пип справился лучше, пренебрегая семенами в пользу того, чтобы поймать и проглотить несколько пожирателей семян.

Облака стали застилать сапфировое небо днем и звезды ночью. Периодические вспышки серебряного лунного света дрожали и дрожали, пока последние из них, наконец, не растворились в грязном солнечном свете. Часы, как и дни, стали неразличимы. Местная фауна выла, попискивала, визжала и шумела в редких голубых перелесках, соблазнительные недра которых он заставлял себя обходить стороной. Он знал, что ляжешь среди гостеприимных чужих ветвей и больше не встанешь.

К настоящему времени его шаттл должен был получить инструкции от ИИ Учителя, чтобы начать его поиски. То же самое должно быть верно и в отношении фирмы, у которой он арендовал скиммер, стремящейся вернуть просроченное имущество. Ему нужно было быть бдительным, чтобы в окрестностях каким-то чудом не появились искатели. К сожалению, нехватка питания неуклонно истощала его бдительность, как и все остальные аспекты остроты ума.

Однажды ему показалось, что он почувствовал слабое присутствие человеческих эмоций, и попытался пошатнуться в их направлении. Он был очень тусклым и далеким, врезался и исчезал на грани его восприятия, как плохой радиосигнал. Либо так, либо у него начались галлюцинации. Это заставило его задуматься о том, можно ли галлюцинировать чувства. Хотя это не принесло спасения, умственное упражнение помогло ему сохранить сознание и бдительность.

Я теряю его, у него хватило здравого смысла, чтобы понять. Он слишком устал, чтобы злиться на поворот событий. Его оставшиеся силы были сосредоточены на том, чтобы оставаться в вертикальном положении и ставить одну ногу перед другой, надеясь, что Пип сможет убить что-то, что было хотя бы отдаленно съедобным. Отслеживая верхушки деревьев, ей явно удалось найти достаточно, чтобы продолжать движение. Однако ничего из этого ему не попалось, и он никогда не пытался научить ее охотиться от его имени. В этом никогда не было необходимости.

Она была рядом с ним в тот момент, когда он споткнулся и тяжело упал. Его правое колено протестовало, когда он пытался встать. Стиснув зубы, слегка пошатываясь от слабости, он сумел выпрямиться и возобновить ту медленную поступь, которая заставляла его двигаться дальше. В следующий раз, когда он споткнется или еще раз после этого, он знал, что у него может не хватить сил снова встать. Все вращается вокруг времени, размышлял он. Или, возможно, это было время, которое вращалось вокруг всего. Узнав правду о своем происхождении. Пытаясь найти что-то, чем можно было бы противостоять тому, что исходило из Великой Пустоты. Клэрити лечила свои раны, ожидая его возвращения, ожидая его возвращения. Понимание самого себя. Приобретение мудрости. Нахождение отца. Время, время, время…

Время отдыха.

Он все еще двигался вниз по склону? Было ли близкое ворчание реки, которая так давно поглотила его скиммер, или нарастающий гул существовал только в его ушах, в его голове?

Он слегка выпрямился и напряг глаза от приглушенного дневного света. Впереди он мог видеть только чужеродную флору, скальные выступы, россыпи полурастаявшего снега, отливающего кровью. Но с его беспорядочным Талантом , по -видимому, все еще работающим, он думал, что заметил что-то еще. Что-то новое.

Эмоция. Не человек — даже в своем серьезно ослабленном состоянии он был в этом уверен — но возник из разумного источника. Он был справа от него, вдали от реки, которая служила ему проводником с момента крушения. Он попытался внести некоторую связность в свои мысли. Каким проводником была река? Холодный и равнодушный. Он мог бы продолжать следовать за ним, но как долго?