Алан Чароит – Ведьма Дивнозёрья (страница 6)

– Попробую узнать, кто там воет, – Тайка поежилась. – Но ничего не обещаю.

– Пушка с собой возьми, – Никифор потянулся, хрустнув спиной. – А мы с Сеней пока в баньку сходим косточки попарить. Подберу ему чо-нить из вещичек. Негоже домовому – пущай и бездомному – чучелом неумытым ходить.

Тайке эта идея пришлась по душе – всё-таки не одной идти. А вот Пушок совсем не обрадовался.

– Очумела? – Коловерша нарезал круги по комнате. – Там что-то воет, а мы туда пойдем? Еще и ночью! А вдруг это оборотень?

– Не ори. Мы одним глазком посмотрим. Я же обещала. – Тайка показала коловерше яблоко, но тот даже не взглянул на лакомство: пришлось есть самой.

– Обещала она! – Пушок приземлился, клацнув совиными когтями по столешнице. – Пожалела Сеньку. Взгляни на него, Тая, он же бомж! Опустившийся элемент.

– Где ты таких слов нахватался? – ахнула Тайка.

– Думаешь, я газеты к себе в гнездо ношу, чтобы на них спать?

– А разве у тебя есть гнездо?

В круглых желтых глазах Пушка мелькнуло негодование. Он захлопал крыльями.

– Я не пойду, ясно? И тебя не пущу. Ишь, смелая выискалась! Загрызет тебя оборотень, что тогда?

– Подавится, – усмехнулась Тайка. – У меня обереги есть. И ножик серебряный.

– Но-ожик, – коловерша презрительно фыркнул. – А у него когти – во! Больше моих.

Для наглядности он поднял лапу, но Тайка не испугалась:

– Все равно пойду. С тобой или без тебя!

– Ну и дурочка.

– А ну, не обзывайся!

– Бе-бе-бе, – Пушок перепорхнул на печку, а Тайка в сердцах запустила в него огрызком яблока, но промахнулась.

Вдруг раздался осторожный стук, и в приоткрытую дверь заглянула соседская девочка Аленка. Тоненькая, тихая, с двумя торчащими светлыми косицами и конопатым носом. Ей недавно исполнилось восемь, и этой осенью Аленка опять собиралась в первый класс: прошлый год пришлось пропустить из-за частых болезней.

– Можно? Мама сказала к тебе пойти…

– И что надо твоей маме? – Тайка припомнила тетю Маше вечно уставшую седую женщину с грустными глазами.

Соседи жили бедно. Аленка была поздним ребенком, да к тому же росла без отца… Друзей у нее не водилось, поэтому Тайка, несмотря на разницу в возрасте, порой гоняла с ней на великах по деревне или брала с собой в лес за грибами. Заодно они и Аленкину овчарку выгуливали, чтобы размыла лапы, побегала. Умнейшая собака. Из тех, с которыми ребёнка можно было оставить, как с нянькой. Тетя Маша раньше так и делала, когда уходила на работу. Аленка даже шутила, что это Джулька её вырастила.

– У мамы всё нормально, – девочка шмыгнула носом, – Это мне помощь нужна. Джулька пропала. Всю деревню обыскали – нигде нет. Найди ее, пожалуйста. Ты ж ведьма!

Она протянула на ладошке золотые сережки-колечки – самое дорогое, что у нее было. Тайка, конечно же, не взяла.

– Давно пропала-то?

– Да уж три дня назад. – Губы девочки задрожали. – Мама сперва говорила, мол, вернется. А теперь говорит, давай новую собаку заведем, а другую я не хочу. Джулька, когда я болела, под окнами больницы ночевала, а как-то даже в окно влезла и нарычала на доктора, который мне уколы делал. Она мой друг. Разве друзей бросают?

– Песье племя! Терпеть их не могу, – Пушок яростно завозился за печкой.

Аленка, разумеется, слов не разобрала. Вместо коловерши она увидела бы обычного кота. Мяучит себе – и пусть мяучит. А вот Тайке захотелось его стукнуть. Ну чего он лезет?

– Конечно, не бросают. Я найду Джулю, обещаю.

Она дождалась, пока девочка уйдет, и – бэ-э-э – показала Пушку язык.

Идти ночью к заброшенному дому в одиночку было боязно. А не идти – стыдно.

Тайка еще не успела добраться до покосившегося забора, как на ее плечо бесшумно спланировал коловерша.

– Фу, ну и напугал!

Он появился очень кстати: ноги тут же перестали подкашиваться, и темнота уже не казалась такой непроглядной.

– Одну не пущу, – Пушок встопорщил перья. – Должен же кто-то хранить хранительницу, ну?

– Спасибо, родной, – Тайка пригладила озорной хохолок на его голове. – Тише, мы почти на месте…

Окна заброшенного дома были темны. Открытые ставни поскрипывали от ветра, в заросшем саду кто-то шуршал и перешептывался (хотелось верить, что мыши), под ногами хрустел гравий… Тайка сжала оберег в кулаке и вошла в сад. Пушок сдавленно ухнул, впиваясь когтями в ее плечо.

– Эй, больно же, – Тайка шлепнула его по лапам, и коловерша ослабил хватку.

Как вдруг у них за спиной с треском захлопнулась калитка – бам! Тут поневоле вздрогнешь.

– Пойдем домой, а? – заныл Пушок, щекоча усами Тайкино ухо. – Нет здесь никого. Ау-у-у? Видишь, не отзываются.

Порыв ветра громыхнул заржавевшей кровлей, с крыши посыпались прошлогодние листья, запахло гнилью и грибницей.

Тайка ухватилась за замшелый наличник, приподнялась на цыпочки, чтобы заглянуть в окно, и ахнула: внутри в кромешной темноте что-то белело.

– Наверное, простыню сушат, – Пушок прижался к Тайкиной щеке.

В заброшенном доме. Простыню. Ну, конечно.

Пока Тайка думала, как бы сострить, белое марево обрело очертания женской фигуры с темными провалами вместо глаз. Слишком широкий для человека рот скривился в ухмылке. Тайка сглотнула.

– А-а-а, привидение!!! – Пушок сорвался с ее плеча.

Подгнивший наличник треснул, и Тайка с размаху шлепнулась в крапиву.

Белая фигура захихикала, протягивая к ним руки, и в этот самый миг раздался тоскливый протяжный вой, похожий на собачий или волчий.

– Оборотень!!! – Пушок заметался, роняя перья.

Тайка не стала ни задерживаться, ни оглядываться: выскочила из крапивы и припустила бегом, до самого дома не переводя дух.

Вот тебе и ведьма-хранительница.

– Никак Марьянку встретили? – Умытый, приодетый и надушенный одеколоном Арсений улыбался во весь рот.

Тайка медленно подняла голову от бабкиных тетрадок. Ее и без того темные глазищи почернели.

– Твоя знакомая?

– А то ж! Марьянка-вытьянка. В один прекрасный день, понимаешь, появилась на пороге, как снег на голову. Ничего, грит, не помню, а дом энтот помню. Не выгонять же? Ну так и стали вместе жить. Знаешь, какие она пироги печёт? Закачаешься. Я её замуж звал даже – не идет. Эх…

Тайка в сердцах захлопнула тетрадку. Вытьянка, конечно же! Беспокойный дух. Умеет пугать, но настоящего вреда причинить не может. По крайней мере, так у бабушки записано. За позорное бегство стало совсем стыдно.

– И ты молчал?

Арсений пожал плечами:

– Ты не спрашивала… ай! – Пушок, спланировав, цапнул его за ухо.

А Тайка схватилась за метлу:

– Иди-ка ты домой, Сеня. К своей вытьянке. Погостил – пора и честь знать.

– Хозяйка, ты… – Никифор осекся на полуслове – знал: если уж разозлили ведьму, лучше помалкивать. Даром что маленькая, а метлой может приложить как большая.

Арсений, поняв, что дело плохо, съежился и запричитал:

– Н-не выгоняйте, умоляю! На улице совсем пропаду: нам, домовым, без дома н-нельзя.

– Что ж ты такого натворил, что вытьянка тебя не пускает? Обидел её? Признавайся! – Тайка перекинула за спину смоляные косы. – Если узнаю, что приставал, я за себя не отвечаю! Когда пустил девушку – или как, в нашем случае, вытьянку, – к себе жить, она от тебя зависит, понимаешь? Нельзя настаивать, если уже раз отказала.