Алан Брэдли – Когда лопата у могильщика ржавеет (страница 20)

Это Синтия Дэвидсон, жена викария.

– Очень рада тебя видеть, но что ты здесь делаешь?

– Я пришла с миссис Мюллет, – ответила я, понижая голос. – Понимаете… моральная поддержка.

– О милочка, да, – сказала Синтия. – Она не сдает позиции там, где нужно отступить.

– Ладно, это я ее привела, – заметила я. – Подумала, что ей не помешает передышка.

– Какая забота, – Синтия улыбнулась, но не искренне, а как положено жене викария.

– На самом деле я надеялась что-нибудь разнюхать, – сказала я. Обезоруживающая откровенность помогает там, где подводят окольные пути.

– О милочка, да, – сказала Синтия, оглянувшись. Она сразу поняла, что я имею в виду.

– Что вы слышали? – спросила я, не давая ей возможности построить защиту. Искусство быть женой викария – это умение добывать информацию, вместо того чтобы делиться ей. Именно поэтому жены викариев знают вещи, от которых у вас волосы встанут дыбом, но нужно хорошо соображать и ковать железо, пока горячо.

– Ну, я…

– Давайте, Синтия, – сказала я с легким смешком.

– Ну…

– Синтия? – пророкотал голос в районе локтя.

Это была Элейн Чикори. Кто же еще?

– Это шокирующее убийство, – прошипела Элейн. – Конечно, вы…

Она говорила громко и одновременно как будто секретничала, оглядываясь по сторонам, словно хотела, чтобы нам казалось, будто мы подслушиваем.

– К сожалению, я должна бежать, – сказала Синтия. – Приходские листовки должны быть готовы сегодня, и ротатор снова сгорел. Полагаю, придется воспользоваться старым грязным гектографом. Мне надо будет потом хорошенько отмокнуть в ванне с пеной.

Она скромно потупила взгляд. Одна мысль о том, что жена викария опускается в пенную ванну, могла заставить покраснеть лошадь, и Синтия это знала.

– Так-так, Флавия, – продолжила она, – рада, что ты пришла. Увидимся позже.

И с этими словами удалилась.

Это было приглашение или Синтия отрабатывает методику ловкого ускользания?

– Она красит волосы, – заметила миссис Пармали. – Выглядит как мокрая собачья шерсть на сушилке для белья.

Тем временем миссис Мюллет продолжала медитировать по-буддийски рядом со столиком с чаем. Все внезапно стали слишком застенчивы, чтобы подойти к ней. Хотя предполагалось, что она невиновна в смерти майора Грейли, люди не хотели, чтобы их видели в обществе человека, привлекшего внимание полиции, пусть и ненадолго.

Я знала, что миссис М. превратилась в пост прослушки, и что ни единое слово, произнесенное в этом зале, не ускользнет от ее больших ушей. Не то чтобы они были больше, чем у других людей; разница в умении ими пользоваться. Когда дело касается сплетен и сбора информации, миссис Мюллет может превзойти болтуна Уильяма Коннора[31], подписывающегося Кассандрой во «Всемирных новостях».

Не буду настаивать, но уши миссис Мюллет должны быть государственным достоянием.

Одно из ее величайших достоинств – способность выглядеть так, будто она думает только о чае. Даже когда наши глаза встретились, она смотрела на меня так, словно все ее существо, вся ее душа сосредоточены на внутреннем механизме приготовления чая и размышлениях о его должном месте в христианской церкви.

Прекрасный спектакль и услада для глаз.

Я быстро осмотрела зал в поисках кандидатов для плодотворной беседы. Большинство женщин сбились в группы по трое-четверо и улыбались. Вряд ли темой их веселой болтовни является убийство.

В дальнем углу сидела пожилая женщина на деревянной скамье – реликте, оставшемся от обстановки воскресной школы, где постепенно заменили мебель на отвратительные пластиковые стулья. Это была миссис Скиннет, которая в предыдущем тысячелетии работала личным секретарем президента какой-то автомобильной компании. Во всяком случае, так говорили.

Она представляла собой воплощение безмятежной удовлетворенности и была явно сосредоточена на своем внутреннем мире. Она не смотрела ни налево, ни направо, но была погружена в мир воспоминаний.

Я взяла чашку со столика и уселась рядом с ней.

– Чаю, миссис Скиннет?

Она ответила не сразу. В ожидании я заметила массивную бакелитовую коробочку на шнурке, откуда к ушам тянулись проводки.

Конечно же! Миссис Скиннет глуха как тетерев: пострадала при взрыве бомбы в Лондоне в благотворительной столовой во время воздушного налета.

Она внезапно повернулась ко мне и улыбнулась.

– Спасибо, милочка, – ответила она. – Какая забота. М-м-м.

Я послушно сидела рядом с ней на скамейке, изображая готовность в любой момент исполнить ее малейшее желание.

– Ты одна из девочек де Люс, не так ли? – спросила она.

– Я Флавия, младшая, – ответила я.

Миссис Скиннет ткнула пальцем в мраморную коробочку у себя на груди.

– Говори в эту штуку, – попросила она. – У меня небольшие проблемы со слухом. Родни сделал для меня эту вещь. Мой племянник. Он связист. Разбирается в электрических устройствах.

– Я Флавия, младшая, – повторила я громче и ближе к металлической решетке прибора.

Миссис Скиннет кивнула.

– Знаешь, а ты знаменита, – заметила она. – Я слышала о тебе и той истории с марками. Говорят, король Георг собственной персоной явился в Букшоу поблагодарить тебя, хотя я верю не всему, что слышу.

– Очень мудро, миссис Скиннет. Я тоже.

Доггер как-то сказал мне, что не надо повторять то, что вам сказал король, и что хороший вкус не позволяет повторять то, что вы сказали королю.

Миссис Скиннет продолжила:

– Когда Уильям и Мэтью погибли, как говорят, «за короля и отечество», они оба служили в ВВС. Сначала мне сказали, что они упали в Ла-Манш, но потом выяснилось, что это не так. Я молилась, чтобы они не упали, а потом молилась, чтобы упали.

В Бишоп-Лейси и далеко за его пределами все слышали о мальчиках Скиннет. Поскольку они были братьями, в качестве меры предосторожности их отправили служить в две разных эскадрильи, и, несмотря на это, они оба погибли в одно и то же время в один и тот же день во время одного налета на вражеский аэродром во Франции.

Я положила ладонь на ее руку.

– Они никогда не будут забыты, миссис Скиннет, – сказала я. – Они легенды.

– Знаю, милочка. Не надо мне об этом говорить.

Я взглянула в ее выцветшие голубые глаза и чуть не отшатнулась. Едва сдержала себя. В них была неописуемая и ни с чем не сравнимая бездна.

В этих светлых глазах были рождение, смерть, любовь, удачи и провалы, трагедии и комедии, и да, ненависть тоже. Я никогда ничего такого не видела, и, по правде говоря, надеюсь, что больше не увижу.

Это своего рода нагота, которую я пока что не могу постичь.

Нагота возраста.

– Все, о чем они хотят говорить, – это убийство, – внезапно сказала она. – Взгляни на них.

Она подняла дрожащую руку с выступающими венами и показала леди в зале.

– Я слышу их, – продолжила она. – Во всяком случае некоторых. Родни вмонтировал что-то вроде супергетеродинного приемника, усиливающего определенные частоты человеческого голоса. Он улавливает то одно, то другое. В дождливую погоду я слышу Национальную службу «Би-Би-Си» и время от времени полицейские звонки. Статическое электричество порой безжалостно, ты удивишься, что я иногда слышу.

– Готова поспорить, что нет, – ухмыльнулась я. – У меня очень острый слух.

Она похлопала меня по руке и взглянула прямо в глаза. Годы стекли с нее, и внезапно она показалась моей ровесницей.

– Это дело Грейли, – сказала она. – Отвратительное. Во время смерти майора мой слуховой аппарат поймал звонок.

Мне пришлось ждать, пока у меня успокоится сердцебиение.

– Должно быть, это где-то рядом с вами, раз вы услышали, – заметила я. Миссис Скиннет живет в «Лаврах» к западу от Святого Танкреда. Меньше чем в двухстах ярдах.

– Именно это я и подумала, – сказала она. – Звук был чистый. Никакой статики. Мужской голос. «Лима Карл Браво возвращение».