Ал Коруд – Секретарь (страница 5)

Революция, НЭП, тридцатые, война и послевоенные годы в советской историографии здорово оскоплены. Убран гений Троцкого, пламенные большевики, полегшие в тридцать седьмом. Замалчивается роль Сталина в индустриализации и победе. В целом положительная, я считаю. Что-то мутное про Хрущева. Неудивительно, что все это вышло нам боком во времена Перестройки. Но моя основная задача на данный момент — не вылезать за рамки. Тупо копипастить и бубнить «ленинские нормы». Иначе карьеры не видать!

Затем мысли сами перенеслись к одной необходимой для этого барышне. Нет, это вовсе не Ростикова Галка и ее длинные ноги. Мне нужна секретарь школьного комитета комсомола Наташа Кузнецова. Все новости я вызнаю от Ильи, так что он мне вовремя подвернулся. На второй день после попадания нарисовался в дверном проеме моей комнаты. Я аж тогда чуть не подпрыгнул, чем здорово удивил Фимку. Выручило сакраментальное: «Тут помню, тут не помню!» Кино уже вышло, и моя жалоба на удар башкой легко прокатила. Даже вызвала восторг закадычного кореша.

Он мне тогда всю базу и выдал. Пришлось сразу по горячим следам записать. Отдельный блокнот завел. Благо вспомнил для чего на авторучке пимпочка. Но позднее память реципиента сама не раз подсказывала. Так что Илья со временем успокоился, был за меня откровенно рад. Как все-таки хорошо, что хоть кто-то обо мне искренне беспокоится. Надо бы и его в будущем, пожалуй, притянуть. Даже президент ставил на нужные места друзей детства.

— Пасуй! Куда?

Леха ошибся, я увидел прореху и ловко метнул туда мяч. Но в игру надо встраиваться постепенно. Нас пятеро, и пятерка из студентов на площадке. Если наши слажены, то те технические более подкованы. Я пока наблюдаю за манерой игры. Волейбол всегда любил и играл с перерывами лет так до сорока пяти. Потом суставы забили гвозди. А сейчас еще и тело нетренированное. Но ничего. У меня есть преимущество — рост, его и надо использовать. И когда рыжий глава соперников оказался напротив сетки, я как можно выше подскочил вверх и «отобрал» у него мяч.

— Молоток!

Санек парень простой, мой талант увидел и в следующий раз сделал пас. Я не сплоховал, ударил так, что «не взять», и мы выиграли! Леха уже смотрел на меня иными глазами:

— А ты неплох! Пацаны, надо брать его в команду. Ты чего раньше молчал, что умеешь?

Пожимаю плечами:

— Да так.

— Он у нас парень скромный. Но ничего, мы это исправим, да Степан?

Леха подмигивает:

— У нас пиво с собой? Будешь?

По уму надо бы «влиться в коллектив», но не сейчас. Да и не Леша там главный.

— Извини, с другом договорился сходить кое-куда. Но в следующий раз обязательно.

— Ну, смотри! Завтра в семь.

— Заметано!

Вытираю полотенцем разгоряченный лоб. К вечеру жар хоть и спал, но все равно душно. Август на подходе, лето в самом разгаре. Последнее лето шестнадцати лет.

— Завтра бы на пляж?

— Да ну, не люблю! Песок, жара.

Кошусь на Илью, но его посыл понимаю. И еще девочки, которым ты в таком теле неинтересен. Да и мне пока нечем особо красоваться. Вот дурак! Полно женщин, которым мужская фигура до одного места. Там важнее чаще другое. Не только То, о чем вы подумали, но и ум, надежность и умение выкручиваться в различных ситуациях. А бабники чаще всего ленивы. С ними хорошо на кровати скакать, а жить некомфортно. Но это я с высоты жизненного опыта так утверждаю. Илью такими словами не убедишь.

— А просто покупаться?

— Так на пруды!

— Заметано! Зарядка у нас в шесть утра.

— Чего так рано?

— Жарко, потому что. На пруду отоспишься.

Верховцев соображает быстро:

— Тогда надо с собой пожрать что-нибудь сообразить.

— Мама котлеты нажарила, я возьму. И яйца с утра сварю.

— А я хлеба.

Черт возьми! Надо было умереть, чтобы заново оценить до ужаса красивое небо, летний зной и холодящий зубы квас. Это уже Илья подсуетился. Он знал, что около двадцать второго магазина продают квас. А этот только привезенный да закопанный в песок, чтобы не нагрелся, был особо хорош! Нет, в будущем пивал и повкуснее. Традиции в России восстанавливали. На любой вкус: с хреном, с изюмом, белый, темный, на житных сухарях. Но ведь важно, где и с кем.

Мы отлично размялись, выкупались и отдохнули. Пляжа здесь не было, немногочисленная публика, в основном ребятня разместилась под кустами. Фима, оказывается, не умел толком плавать. Вот она причина его нежелания идти на реку, чтобы там не позориться. Я также пловец не ах, не тону и ладно. Зато как отлично освежает! Мы дружно схомячили перекус и сейчас лежали, глазели на ярко-голубое небо. И как совсем маленькие угадывали в пушистых облаках чьи-то звериные формы. Боже, или кто там руководит небесной канцелярией. Как же здесь здорово! Не надо никуда спешить, не думать о кредите за авто, не решать, к какому врачу сходить в первую очередь. Нет, как ни судите, но юность — это благо! Берегите его.

Глава 3

Деревня

Что сможет случиться теплым августовским вечером? Да ничего особенного. Разве что прогулка с очень странной девушкой Галей и старинным корешем Ильей по вечернему городу. Присутствие Верховцева Ростикову заметно напрягало. Так я ничего и не обещал, или она рассчитывала на роман? Можете обозвать меня сволочью, но Галка нужна мне лишь как староста класса. Она больше всех знает школьные сплетни, ей известны дни рождения, слабости и недостатки всех учителей школы. Она узнает новости первыми. Очень нужный человек. И ее следует обязательно приручить, оставляя при этом на расстоянии. Мы проводили Фиму до подъезда и пошли провожать Галю до соседнего. Так сложилось, что многие из нашего класса живут рядом. Просто разъехались кто куда на лето. Я размышлял о близкой школе и не сразу заметил, что Ростикова все ближе и ближе ко мне, еще и под ручку пристроилась. Вот я уже ощущаю ее бедро, что как будто случайно задевает меня.

«Этого еще не хватало!»

На секакас у меня жесткий запрет. Потому что бабы дуры. А мне еще тут жить. Долго и счастливо.

— Несмеянов, ты деревянный по уши?

Остановилась и положила руки мне на плечи. Вокруг нас полный романтизм. Теплый вечер, кузнецы стрекочут, фонарь в стороне, а мы стоим в тени. Нет, Галка хоть и не красавица, но симпатичная. Да и фигура уже «развитая». Со всеми нужными выпуклостями, которыми она норовит прижаться поближе.

— Галина, ты забыла сколько нам лет?

— И что с того?

— Ага. Первый поцелуй, а потом? Искать укромное местечко для амурных утех?

— Дурак!

Ну лучше так, чем все последующее. Я же вижу по глазам, что этой дурехе надо. Любоф, ранний брак и детишки. Родители помогут доучиться и найти работу. Проехали! Я согласен, только на чисто деловые отношения.

Дома дым стоял коромыслом. То есть никто, конечно, не дымил. У мамы не забалуешь! Дядя Олег хоть и курил, но его выгоняли на балкон. Но все равно на кухне вырисовывалась занятная картина маслом. На люстру накинут самодельный абажур из газет, притемняя комнату. На маленьком столике стройными рядами красовались пивные бутылки «Жигулевского». Обрезки вяленой рыбы валялись на большом столе. В бумажных кулечках пребывала требуха. Пивные пробки лежали в мусорном ведре. То есть некоторый порядок соблюдался. А папаша Степаныча резался с Олегов в карты. Да не в подкидного дурачка, а что-то более мудреное, с расписыванием «пули».

— Где бродишь, сын?

— Да так, дела амурные.

Батя так и застыл с открытым ртом, а Олег захохотал.

— Уел тебя сынок, папаша! Свадьба, когда, Степка?

— Какая еще свадьба?

На кухне как ведьмочка из приступочки нарисовалась Зинаида Викторовна. На голове бигуди, глаза сверлят меня насквозь. Понимаю, что попал.

— Я пошутил, мама.

— Ага, шуточки у него. Лоб здоровый, с Галочкой под ручку ходят.

— А что такого? Мы одноклассники, в одной ячейке состоим.

Олег заржал пуще прежнего, мама видит, что ничего серьезного с нами не сваришь, и замолкает. Батя в отпуске, может себе позволить немного оттянуться. Они всю неделю с Олегом провели на рыбалке. Рыбой весь холодильник забит. По этому поводу и пиво.

— Ужин на плите. И собери чего-нибудь себе на перекус в дорогу.

Я зажигаю спичку, чтобы подогреть рыбные котлеты. Из щуки с сельдереем они очень вкусны, лишь затем понимаю, что чего-то не понимаю.

— В какую дорогу?

— Миша, ты ему еще не сказал?

— Он только пришел.

— Налился пивом и ничего не помнит.

— Зина!

— Я уже тридцать восемь лет как Зина.

«Ого, а еще говорят, что женщины свой возраст не упоминают!»

Теперь понятно, почему я первые дни так по-мужски ее оценивал. Для моего посмертного возраста вполне себе молодуха. Так, подожди, она меня, то есть Степана родила в двадцать один? Останавливаю разгорающуюся перепалку.

— Может мне кто-то сказать, в какую поездку?