Ал Коруд – Секретарь (страница 41)

— Тут ты совершенно прав. Выбирай сердцем.

В пятницу меня внезапно вызвали в обком комсомола. По пути в коридоре встретился с Пермяковым и Ярмолиным, главой областного штаба движения.

— Вот товарищи, пожалуйста, знакомьтесь. К нам приехали документалисты из Центральной студии документальных фильмов. Они хотят снять фильм о нашем движении. Ну а раз вы зачинатели, то начали первыми с вас.

Час от часу не легче! Мне готовится к экзаменам нужно! Дописать правки в альманах. Хватов резок в критике, но зато замечаю, как сам начинаю лучше писать. Все-таки практика важнее теории. Главред даже взял две небольшие заметки о буднях школы. В газете иногда остается место, да и тема интересная. Вдруг выстрелит? Так что к концу месяца мой кошелек пополнится. Девушки выметают все монеты в один момент, а просить у родителей не хочется. Наташке также много денег не дают. Кино и мороженое.

Вперед выходит усатый дядька:

— Кто из вас Степан Несмеянов?

— Я.

— Хорошо смотритесь для школьника. Завтра у вас в школе и начнем снимать.

— Я, вообще-то, учусь.

— Мы договоримся.

— После учебы.

Усач недоуменно поворачивается к руководству, а затем на меня.

— Молодой человек, мы серьезные люди и у нас мало времени.

— У меня его тоже немного. Или вы хотите, чтобы отец-основатель позорно завалил экзамены.

Документалист уже ни в чем не уверен, на меня с недоумением посматривает Пермяков, затем предлагает:

— Может, начнем с нами, а после уроков подъедем в школу?

На этом и договорились.

Уже в коридоре Василий зло шипит:

— Ты что творишь, Несмеянов? В обкоме не поймут.

Я резко разворачиваюсь:

— У них есть выход?

— Не борзей! Ты еще школьник!

— Вот в этом и дело. Я пока еще школьник.

Василий крутит глазами:

— С ума сбрендил!

— Сиди тихо, вспоминай о космонавте.

Оставляю товарища врубаться в странную фразу и отчаливаю, довольный собой. Надо ставить людей в рамки, иначе поедом съедят.

Поспать в единственный выходной не дают! Кому так рано утром сподобилось звонить в дверь? И ведь так упорно. Фиме что-то понадобилось? У Наташки телефон есть. Родителей дома нет, с вечера в гости намылились. Я вернулся из школы поздно, документалисты замучили. Фильм вроде документальный, а сплошная постановка. И соль в том, чтобы подать снятый по сценарию кадр, как естественное состояние человека. Потому меня, наверное, от их кино воротит. К вечеру мы с режиссером были на ножах. Я вовсю сыпал цитатами из будущих фильмов, съемочная команда ржала, даже осветитель уронили. Мой экспромт безжалостно прерывали. В итоге я заявил, что не хочу выглядеть в кадре дебилом. Лучше пройтись по ветеранам и показать, как мы делаем работу.

Как ни странно, но присутствующий при сем действе ответственный товарищ из Москвы согласился. Видимо, заметил некую натужность. Надо бы с ним поговорить и познакомиться. А сейчас накинуть треники и двигать к двери. Так, с заспанным лицом я и натыкаюсь на почтальона. Да такого: в фирменной куртке и сумке через плечо. Телеграмму, что ли, прислали? Мужик на меня странно смотрит и протягивает ведомость:

— Распишитесь!

— За что?

— Письмо заказное из Москвы.

И ради этого надо будить меня в такую рань? Не глядя чиркаю и забираю конверт из хорошей бумаги.

Уже на кухне после ванны, продрав глаза и выхлебав большую чашку чая, беру в руки письмо. Етить твою мандрить! Адрес какой! Москва. Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза. Ошеломленно смотрю адрес. Нет, все правильно, письмо адресовано мне. Дрожащими руками аккуратно вскрываю его и начинаю читать.

'Мой дорой друг. Я безмерно рад, что наша советская молодежь помнит о подвиге советского народа…

Заметно, что писали специально обученные люди. Слог неказенный, но все равно не хватает в нем человеческого. Эх, не умели в Союзе в пропаганду. В самом конце:

«С огромным удовлетворением извещаю, что согласен быть почетным куратором движения 'Вахта памяти».

И подпись: Леонид Ильич Брежнев.

Хорошо сидел, иначе бы упал. На такой эффект я не рассчитывал. Задумчиво обвожу взглядом кухню. Пожалуй, с таким письмом мне многие двери откроются. Но, черт, рановато! Что я пока могу, школота. Взгляд падает на часы. Пора завтракать и бежать на съемки. Но в холодильнике внезапно пусто и висит записка со списком того, что требуется купить. Как вовремя! Но вместе с бумагой лежат деньги, так что лучше перекушу в буфете «Гастронома» стекляшки. С мыслью о бочковом кофе сразу поднимается настроение. Как его люблю! Секретное оружие Советского Союза.

Глава 16

Взрыв из прошлого

Каникулы для того и созданы, чтобы валять дурака. А конец марта — калька с весны. Так что заброшены на время учебники и занятия. Я даже в штабе и газете не появляюсь. С утра, пока легкий морозец, мы с Наташей ходим на ледяной каток. Внезапно открыл для себя катание на коньках. Кузнецова, оказывается, до недавних пор занималась фигурным катанием серьезно. Вот откуда у нее крепкие ножки. Так что у меня был хороший учитель. Жаль, что зимой мы об этом времяпровождении не подумал. После обеда уже лужи и снег начинает стремительно таять.

На душе хорошо, солнце радует, жизнь кажется классной штукой и впереди ждет безмятежное счастье. Только противный червячок сомнений внутри грызет время от времени: еще шесть лет «Застоя» и финита ля комедия! Гонка на лафетах, невнятные дергания во внутренней политике, самая мерзлая точка «Холодной войны», а затем стремительный разгон паровоза под названием «Перестройка». Что начнет твориться после девяносто первого, даже не хочется думать. Тогда пусть сейчас у меня будет кусочек счастья. Оно так мимолетно!

Вдоволь накатавшись по лужам, мы переодеваемся на скамейках. Солнце ушло за облака, но волна идущего от него тепла заставляет расстегнуть куртки. Наташа с грустью смотрит на каток.

— Сегодня последний день.

— Чего так?

— Все к вечеру растает.

— Да, — вздыхаю, — надо будет следующей зимой обязательно сюда наведываться.

Наталья смотрит на меня с сомнением:

— Степа, мы станем первокурсниками. У нас времени будет еще меньше, чем сейчас. Я же тебя вижу: ввяжешься в очередную общественную работу, плюс газета.

Оборачиваюсь на подругу:

— А ты?

Кузнецова поправляет выбившуюся челку:

— Мне комсомольскую должность мама навязала для хорошей характеристики. Но в университете я ни ногой в комитет. Только учеба и… ты.

Здрасьте, приехали! У нас вечер, то есть день откровений?

— Ты мне не говорила, что тоже будешь поступать в университет. Получается, в одном месте учиться будем?

— Папа все талдычил об экономическом, отделение есть в лесотехническом институте. Но я подумала — а зачем оно мне нужно? Всю жизнь копошиться в бумажках? Я на французский с пятого класса хожу. Испанским сама занимаюсь.

— Переводчиком работать?

Наташа с самым серьезным видом смотрит на меня:

— Ты же все равно в Москву собираешься. Для этого мосты наводишь? И я точно знаю, что у тебя получится.

Спасибо за комплимент, конечно.

— И я тогда подтяну тебя, а ты там со знаниями языков развернешься?

— Ведь понимаешь?

Какая солнечная улыбка у этой лисы. И ведь говорит чистую правду. С моим напором и возможностями ее родителей — это кратчайший путь в столицу и к благополучию. Как его понимают его советские люди. То есть в первую очередь престижная работа, а это для некоторых кругов важнее зарплаты. Потому что зачастую дает иные возможности. Клерк, имеющий перспективы ездить заграницу в глазах окружающих намного выше по рангу, чем получающий на руки в несколько раз больше продавец из колбасного отдела. Да и за счет привезенных шмоток ты сможешь отбить немало. И в первую очередь это обменный фонд для дефицита. Такая вот нескладная арифметика.

Наташа правильно все рассчитала, владелец языка найдет себе в Москве работу или халтуру. Особенно если его порекомендуют «правильные» люди. Внешность девочки-припевочки обманчива, внутри нее Мария. Ее практичное воспитание. Я помню подобных барышень из будущего. Они знают себе цену. С тобой могут веселиться, потому что ты «классный парень». Даже в постель лечь. Но точно не свяжут с тобой жизнь. Потому что в уме уже составили себе представление о стандартах жизни.

Вспоминаем знаменитое перестроечное кино «Курьер». О чем там мечтала красивая Катя: