Ал Коруд – Секретарь (страница 15)

— Не могу. Соревнования районные по волейболу. Пацанов и школу подводить нельзя. И с Наташкой планы.

Немая сцена. Отец осторожно пододвигает к себе стакан с чаем. Он почему-то любит пить из стаканов в подстаканнике. И чтобы лимон с сахаром был.

— Что за Наташа?

— Наш секретарь комитета комсомола. Должен же я участвовать в общественной работе? Да, папа? У меня еще просьба к тебе будет. Мне нужен портативный магнитофон с микрофоном на время. Где можно такой достать?

— Это еще зачем?

— Интервью брать. Дело серьезное, потом подробности узнаете.

— Ну если серьезные…

Удивила мама. Она считала Кузнецову хорошей, правильной девушкой и в нашей связи, видимо, не видели ничего предосудительного.

— Я тебе найду у нас на работе. Был такой у ребят в радиоузле.

— Спасибо, мам.

Чмокаю ее в щечку, по пути тырю шоколадную конфету и исчезаю в своей комнате. Вслед слышу реплику про невоспитанное поколение.

Тяжелый день — не понедельник, а пятница. Ученики устали учиться, преподаватели учить. Все ждут субботы. Малышня отдыхает, у старших уроков мало, и не все учителя в них задействованы. И обычно никаких общественных мероприятий. Я веду себя как ни в чем не бывало, не обращая внимания на заинтересованные взгляды одноклассниц. Ростикова держится в стороне, но задумчива и не меня не смотрит. Наташка, как вошла и села за парту, так в мою сторону головы не повернула. Я понуро роняю голову:

«За двумя зайцами погонишься!»

Математика и физика прошли на ура. Пятерка и четверка. Николай Иванович, учитель физики и к тому же искрометный рассказчик по меркам моего будущего молод. Чуть за тридцать, но по-мужски серьезен и вальяжен. В женском коллективе записным ботаником быть чревато. И он возглавляет негласную школьную группировку, куда кроме него входит физрук и НВПшник. Иногда к ним присоединяется учитель литературы Сан Саныч. Трудовика туда не взяли по банальной причине — любит заложить за воротник и берега путать.

По слухам, и они могут приложиться, но культурно. В закрытой рекреации, куда был доступ не всем, стоит столик для настольного тенниса, имеется магнитофон и удобный диванчик. Директору подобные сборища не нравятся, но Николай Иванович и Саг Саныч — двигатель и опора для проведения различных мероприятий, так что неформальный клуб пока не трогают. Хотя ходят слухи, что там бывают молодые преподавательницы из других школ, как и юные практикантки. Но кто без греха? Покажите мне его!

Сегодня Николай Иванович мной недоволен. Забыл выучить до конца теорему.

— Ты, парень умный и потому спрос с тебя выше. Усек?

— Да, — я уныло смотрю на четверку и двигаюсь к парте.

Вот тут меня и настигает взгляд Натальи. Такой задумчивый и непонятный. Дьявол, как плохо от кого-то зависеть. Особенно от женщин! Фима толкает вбок.

— Несправедливо. Ты ведь все ответил.

— Забей. Он меня готовит к экзаменам, потому и спрашивает больше. Сам как, к контрольной готов?

— Страшно.

— А ты делай, как я говорил!

Мной предложен Илье очень простой, но эффективный способ. Требуемые теоремы и формулы переписать несколько раз в тетрадки. В прошлом мне не раз помогало. Тактильная память работает.

— Ладно.

Судя по пыхтению, Илюха на совет забил. Интересно, кем он стал в той жизни? Серый троечник смог выжить в лихие девяностые?

После уроков сразу на тренировку. Но успеваю заскочить в кабинет комитета. Кузнецова в этот раз там не одна, да и я по делу. Комсорги девятых удивленно на меня уставились.

— Послезавтра все в силе? Я беру первое интервью.

Ответ суховат, даже чересчур:

— Хорошо. В понедельник выслушаем вас.

Захлопываю дверь и медленно двигаюсь к лестнице. Дьявол, дери! С одной стороны, это же отлично, что у нас будут лишь деловые отношения. Но что такое внутри меня рвется наружу? Глаза аж защипало. Нет, братцы полурослики. Мы, оказываясь в иной реальности, и сами становимся другими. Я сейчас себя все чаще ощущаю восторженным шестнадцатилетним мальчишкой, а не взрослым дядькой с унылым жизненным опытом. Сейчас впору физические упражнения, чтобы отвлечься. Скачу по лестнице вниз, пугая мелкоту. Брысь дети, бравый молодец бежит!

Иван Иванович, физрук лишь кивает в сторону раздевалки. Она до безобразия проста. Скамейки и крючки. Душевая не работает. Так что после физкультуры все благоухают ароматами. Да и что такое две кабинки на целую толпу с пятнадцатиминутным перерывом. СССР помогал всему миру, а своим детям не мог сделать ни нормальные душевые, ни туалеты. Как так?

— Степыч, на разминку! Отрабатываем пас!

Меня ставят на место доигровщика. Это игрок, атакующий с края сетки. Учитывая позиции игроков на площадке, он вынужден часто принимать подачи связующего и атаковать. Для этого зачастую требуется сильный удар. Он также обязан отлично видеть ход игры и исход подачи. Два часа проходят незаметно, мы лишь подбегаем время от времени с кружкой к баку с водой. Сашка меня наставляет:

— Завтра поставим тебя на второй партии. Тебя еще не знают, так что ты их удивишь. Бьешь мощно, перехватить сложно. Как только ошеломим их оборону, так и начнем метать икру.

Замысел понятен. Но все равно волнуюсь. Пусть и районные, но соревнования. Может, пойти по спорту? Затем вспоминаю незадачливую судьбу многих известных советских спортсменов и отметаю идею. Вряд ли я дойду до Олимпиады, не мой уровень. Профессионального спорта еще нет. Тренеры используют тебя в качестве мяса, зарабатывая на безбедную жизнь. В таком же амплуа ты нужен и спортивным чиновникам. В коммерческом спорте хотя бы заработаешь, а тут просто здоровье оставишь. Нет, спорт — это зло!

Я совсем забыл про директора, это отец нашел меня в спортзале и вытащил оттуда.

— Куда идти, хулиган? Я ведь в вашей школе и не бывал толком.

— Второй этаж, — вздыхаю обреченно.

Но не сказать чтобы батя так недоволен. Наверное, мои сплошные пятерки его больше напрягали. Дядя Олег Пахомов как-то по пьяни рассказывал, что молодость у них была хулиганская. Военное и послевоенное время сказалось. Самое криминальное в истории страны до девяностых. Взрослые на войне или заняты, вот молодежь и была предоставлена сама себе. К тому же воровское сословие бежало вперед армии в тыл, родине помогать не собиралось, а желали вкусно кушать и сладко пить. Это только в мразотных сериалах типа «Штрафбат» зэки воевали. Так и поверил! Что, я их гнусную сущность не видел? Мы для них лишь корм и все блатные понятия для убогих. Так что наши родители насмотрелись всякого и своим детям желали лучшего. Только вот благими намерениями вымощен путь….

— Можно?

— Заходите!

Директором у нас бывший фронтовик Никанор Степанович Замятный. Звезд с неба не хватает, но школа на хорошем счету. Все чисто, мусор заметен под ковер, сплетни наружу не выходят.

— Я отец этого лоботряса, Степана Несмеянова. Что он натворил?

— Не знаю, — Замятный растерян. — Сейчас позвоню в учительскую. — Галина Петровна, зачем ко мне Несмеянов пришел? Идете? Жду.

Через минуту в кабинет входит классная и с хода начинает:

— Я по поводу поведения вашего сына, Михаил Николаевич, хотела с вами побеседовать.

Директор положил свои длинные руки на стол и нехорошо улыбнулся:

— Я тогда вам зачем?

— Ну…

Батя прокашлялся и спросил прямо:

— Степан, в чем проблема?

— Хочу обратно свою пятерку. Я ее честно заслужил отличным ответом. Почему мне ее занизили так и не понял.

Галина Петровна вытаращила глаза, забыв закрыть рот. Обычно она привыкла, что детки у директора становятся шелковыми. Для этого его и привлекла. До меня внезапно дошло, что она не знает, что делать с моим изменившимся характером.

— Так, подождите! — Замятный строго уставился на нас. — Расскажите все по порядку.

Ну, я и поведал. Об опоздании. Помогал поскользнувшейся Ростиковой, такую мы легенду придумали. Затем о сценке у доски.

— Ну и как можно ответить на вопрос комсорга Соколовой — с кем я бы спал в шалаше? Он крайне некорректен. Точно бы не с ней, а с более достойной комсомолкой.

Классная покраснела, отец еле сдерживает смех, у директора глаза подозрительно блестят. Но силен мужик, выдал четко и по делу.

— Галина Петровна, поставьте ему четыре.

— Почему?

Этот вопрос мы задали одновременно

— Комсомола в семнадцатом году еще не было.

Отец извиняюще махнул рукой и исчез в двери. Хорошо ему!

Замятный вздохнул и перевел взгляд на меня:

— Несмеянов, тебе фамилию менять надо. Но чтобы такого больше не повторялось! Усек?