Ал Коруд – Министр товарища Сталина. Генеральный – перевоплощение (страница 27)

А этот парень, похоже, умеет отвечать за слова. Ну что ж…

— Зачем же возвращаться в девятнадцатый век? — возразил Голиков с наигранной серьезностью. — Давайте приступим тотчас. Хотя бы на вилках. Я к вашим услугам. Вот ваше оружие, сэр!

Он взял со стола вилку и театральным жестом протянул ее светлому пиджаку, внезапно ощущая в себе нарастающую изнутри ярость. Вокруг засмеялись. Сцена забавляла многих.

— Хамство какое! — ядовито прошипела маленькая брюнетка, бросив на Аркадия гневный взгляд.

— И вам спасибо, герцогиня, — ответил он с милой почтительностью.

Вокруг стола приумолкли, стихли анекдоты и смех, перестали пить и жевать, на нетрезвых, потных от духоты лицах появилось разнообразное удивление. Сурово нахмуренный, плохо выбритый парень в поношенном кителе, на котором были нашиты две ленточки ранений, исподлобья всматривался в светлый пиджак. Сосед насупленного парня, одетый в серенькую куртку, в очках, видимо, студент, кривил шею вбок, изображая уныние от негаданно возникшего конфликта. И Аркадий услышал, как он громко шепнул нахмуренному парню в кителе:

— Эдгар — утомительно глуп и самонадеян'.

Стоящие около стола товарищи глумливо изучали пухлые стати подруги пиджака, смущая ее безмерно. Сами они не вмешивались, с каким-то наивным любопытством ожидая разрешения конфликта. Миша с хитрецой посматривал на Аркадия, как будто намекая:

— Паря, не дрейфь! Ты же сам хотел увидеть, как нынче народ живет.

— Уйдем отсюда, Эдгар, уйдем немедленно! Я ничего не хочу иметь с этим домом! — негодующе вскрикнула брюнетка. Она смело и гневно уставилась на Аркадия. — Правильно, правильно говорят, что между нами пропасть! Пропасть, огромная пропасть! Мы никогда не поймем друг друга! Вы из другого мира, вы убивали,… и вы способны на все!..

— Поточнее, очаровательная герцогиня. Между кем и чем пропасть? И кто кого и зачем убивал? — Аркадий сейчас ничего не понимал. В первый раз его назвали убийцей. У него отчего-то смерть врага никогда не ассоциировалась с убийством.

Брюнеточка вздернула курносый носик.

— Яма между нашими поколениями. Между теми, кто убивал, и теми, кто занимался наукой, — сухо ответил светлый пиджак. — Вы вернулись с фронта и хотите быть над нами господами. Не выйдет! Вы отстали во всем: в образовании, в знании нормальной жизни, в культуре, в конце концов.

— Вы сами, собственно, кто такой?

Голикову стало любопытно, он внимательно изучал потерявшего напыщенность пиджака, как неведомую зверушку. Заметно смущая того.

— Я, между прочим, аспирант технического вуза! Двигаю науку вперед. Мой отец — профессор, всю жизнь занимался…

— Чего⁈ — забасил медвежьим рыком стоящий рядом со Лбом дерганый парень с аршинными плечами, что еле влезали в пиджак. — Брысь отседа, блохи антиллегентские! Ты у меня, курица мокрохвостая, еще попляшешь! Мы убивали, пока вы в тылу в сортирах от поноса дристали.

Он затопал старыми сапогами, глаза налились красным. Аркадий понял, что парень был контужен и потому напрягся. От такого можно ожидать любого. Но плечо фронтовика легла крепкая рука Лба.

— Борисик, друг, охолони! Давай лучше выпьем ради удовольствия и за нашу победу, повторяю — именно за нашу победу! Мы за нее размотанными кишками и литрами крови заплатили, — он смешливо глянул на брюнетку, едко цедя. — Вы ежели что, барышня красивая, извиняйте, что мы немцев убивали.

— Боже, Боже, Боже! — панически вскрикивая и схватив за руку пиджак, маленькая брюнетка кинулась прочь от стола, и Александр увидел в ее перекошенном взгляде страх и открытое презрение. Нечто холодно и склизкое сейчас полоснуло по сердцу фронтовика. Его народ уже не вместе и раздерган на ниточки.

Аркадий ощутил тяжесть на душе. Они фронтовики, победители, а рядом с нами они, не воевавшие, не чувствуют свою близость к нам, хотя почти наши одногодки. Мы как будто из разных стран. Как будто мы разной крови. Мы — чужие им. Осознание этой новой для него реальности оглушило и одновременно освободило его от лишних иллюзий. А еще на войне Голиков понял, что иллюзии нас убивают быстрее пули.

Гриша сплюнул:

— Слабак оказался. Мышь.

Мишка разухабисто выбил из портсигара папиросу:

— Братва, рукава не засучивай, а пей водку и закусывай бутербродами. Не подставляться! Борис, на тебя что накатило!

Громила уже не краснел лицом, закинул в рот рюмку водки и махнул рукой:

— Пойду я, воздухом подышу. Душно тут.

Он поправил тесный ворот рубашки, обнимавшую бычью шею, и направился к дверям, раздвигая плечами гостей.

— Что с ним? — кивнул в сторону ушедшего Аркадий.

— Контузия. Сапером Борюсик служил. В Бреслау в самом конце войны… — Лоб махнул рукой. — Ладно, хорош барагозить, а то больше не пригласят. Где моя Милочка?

Он ловко нырнул в группу танцующих. Мишка покачал головой.

— Наш милый Лоб показывает пример, как беззаботно продолжать жить. Наверняка у него планы на вечер с Милочкой. Кстати, мы с ним были на одном курсе. Как фронтовик он был легко принят на первый курс МГУ, но ушел через полгода на вольную жизнь. Тебе это понятно?

— Не могу ответить.

— Да это и не имеет значения. Я да, наверное, и ты стали за войну вольными птицами. Хозяевами своей судьбы. Несмотря на приказы, подчинение и прочее. Согласен?

Аркадий удивленно поднял брови. От обычно веселого и ернически принимающего жизнь Мишки он не ожидал подобной философии.

— Пожалуй.

— Так полетаем еще вольными птицами, Аркаша!

К ним подбежала девушка с золотыми локонами, порывисто дыша после танцев:

— Вина, прошу бокал вина.

— Разумеется, барышня, — Гриша на редкость элегантно плеснул вина в стакан и подал девушке.

— Сладкое… — она скользнула взглядом по Аркадию, и он удивленно уловил в ее серых глазах искренний интерес. В какой-то момент долго взрослеющий отрок научился улавливать подобное. — Милые мальчики, вы сидите в окопах и никак не хотите вылезать?

Вблизи девушка выглядела старше и не так миловидно. Складки у губ, чуть усталые глаза и первые морщинки возле глаз. Этой барышне также пришлось что-то пережить. Аркадию внезапно стало стыдно. Их фронтовой эгоизм иногда зашкаливал. А ведь в тылу творилось разное. Линия фронта в начале войны быстро менялась, многие города были разрушены. Кто-то переживал боевые действия под бомбами или чудом выживал во время эвакуации. Они видели не меньше смертей, чем фронтовики. Его глаза нежданно потеплели, вызвав горячий отклик у златовласки.

— Вы на меня так смотрели…

— Где же мои манеры. Я — Аркадий!

Он галантно пожал протянутую тонкую руку девушки.

— Алла. Я вас раньше тут не видела. Банду этих оболтусов, — девушка кивнула в сторону Гриши, — время от времени встречаю на разных сборищах.

Голикова царапнуло слово «банда».

— Я недавно вернулся. Служил после войны в Порт-Артуре. Хотя до войны жил здесь.

Глаза девушки потускнели.

— Даже угадывать не нужно. У вас никого не осталось.

Аркадий кивнул:

— Живу у тетки.

— Приехали учитьс? — она залпом допила вино и схватила Голикову за руку. — Чего стоим, пошли танцевать!

Хрипловатая музыка из патефона. Легкий шлейф духов, локон золотистых волос на его плече. Внезапно близость девушки здорово взбудоражила Аркадия.

— Ты не похож на них, не такой ершистый.

— Мы не так давно знакомы, но они хорошие ребята. Правильные.

Алла выдохнула:

— Разве это имеет сейчас хоть какое-то значение.

В ее голосе было столько печали, что Аркадий невольно прижал девушку ближе. И она подчинилась. Казалось, время застыло. Им обоим было все равно на остальных. В какой-то момент их пара оказалась рядом с Косым, что танцевал с яркой блондинкой Людмилой. Мишка ехидно подмигнул.

Около стола, где толпились и шумели гости, перемешались гимнастерки и пиджаки. Все говорили одновременно, и никто никого не слушал. Вечеринка вступила в следующую фазу.

Глава 12

16 августа 1948 года. Москва. Лубянка. Атом и ракеты!

Хорошо, когда есть толковые заместители, которым можно передать полномочия. Еще и закаленные недавней до предела жестокой войной. Эти бы кадры да вместо «поиска врагов» в пользу дела! На борьбу с преступностью, националистами и настоящим неприятелей с той стороны. В итоге простой народ страдает, пока эта шобла делит власть. После встречи со Сталиным я принял решение не жалеть никого из его окружения. Или сотрудничают со мной, или пропадут в подвалах Лубянки. Разве что полезных дураков оставлю. Да, от добрячка Ильича мало что осталось. Ну а что поделать? Не мы такие, время такое! История спишет!

Потому каждый день с утра мой заместитель генерал-лейтенант Ковальчук и Судоплатов докладывают о ходе дел. Комитету информации, то есть всей нашей разведке, дан приказ тесно работать с нами. Ну там у обоих имеются связи, так что мне и вмешиваться не нужно. После операции планирую дожать руководство и вернуть себе 1-й отдел. Без него, как без рук в будущей схватке. Но сначала нужно доказать примером, что таковой остро требуется. Берия точно будет против. Я и так в его епархию влезаю с ногами в кирзачах. Но дело важнее. Будет мешаться — начну его гнобить раньше. По уму бы переговорить, но по слухам из будущего, он меня боится, и потому его согласию все равно верить нельзя. Только хозяин пока стоит над нами. Что не есть хорошо.

Одна из причин, почему наследие товарища Сталина похерили — Он путал времена. То, что годилось в тридцатые и даже раньше, уже совсем не подходило в сороковые. Ему бы по уму вычленить надежных, составить коллективное руководство в несколько кланов, и пусть себе грызутся. Спрашивать по делам, а не замыслам. И людей зря не гробить. Да, они зачастую моральные уроды, мешаются под ногами. Но широко шагая, штаны порвешь! С кем тогда работать? Было же в войну — «Других генералов у меня для вас нет». Даже бестолочь Жукова, допустившего в сорок первом разгром, оставили исправлять ситуацию. Если уж он не самый плохой вариант, то что и себя представляли иные военачальники… Но с генералами позже.