Аксюта Янсен – Ксенолог с пересадочной станции (страница 18)

— Я вообще-то не об этом. Что лично с нами будет?

— В отдаленном будущем? Не представляю. — Отвернувшись, Мика спрятал зевок в плече. — А прямо завтра мы опять отправимся на изнанку.

— Зачем это?

— Вызволять своего пленника. Видишь ли, я так закомпостировал мозги своему допросчику, что он позабыл спросить, как же мы открывали солеранские двери. И вообще, от известия, что мы захватили и заперли там пленника, пришел в восторг, в коем и прибывает по сию пору.

— Ну и зачем ты сделал это? — повторила я свой вопрос в более развернутом виде.

— Затем, что без меня они не найдут место, а без тебя не смогут открыть двери. А нам с тобой нужен отдых.

— Логично. А если этот, который там, за это время все же сбежит?

— Если нашел как, то уже сбежал, а если нет, то и за эти пару часов ничего с ним не сделается.

Пофигист и фаталист, только не сонный, как обычно (я испытующе взглянула в лицо моего зайки), а злой и бодрый, и таким он мне нравится гораздо больше.

— Да и не так уж страшны наши противники. Тебя — переоценили, меня — недооценили, а в результате дело их развалилось. Да-да, не строй скептическую мордашку, развалилось, потому что не осталось тайным, а было достаточно оперативно выявлено.

— Это в чем же недооценили-переоценили тебя-меня? — не утерпела я.

— Переоценили твою устойчивость к нейродепрессантам. Дали бы меньшую дозу — эффект был бы не таким сокрушительным, зато более устойчивым и стабильным. И не осталось бы на станции ни одного нормального ксенолога. А меня вообще за игровую фигуру не посчитали.

Это они зря. Мой заяц — всем зайцам заяц!

Я шла и гордилась собой и им всю дорогу до своей комнаты, а заодно прикидывала, как бы это поделикатней намекнуть, чтобы остался подольше. Хотя никаких далеко идущих планов на него я на эту ночь и не строила, отпускать все же не собиралась. Да, я эгоистка и не стесняюсь этого! Нет, можно бы и с планами чего-нибудь эдакого замутить, но не с такого же устатку!

Вообще, я убеждена, что первая ночь (если это, конечно, не свидание переспали-разбежались) должна быть особенной. Разумеется, и у меня, и у моего мужчины должны быть силы сделать ее таковой. Но как дать это понять? И отпускать его от себя не хочется. Неуютно мне как-то без него, боязно. К мысли (опять же пронесшейся под зевок) «А фиг с ним, как сложится, так сложится» я пришла уже у порога своей комнаты и сразу же направилась в душ, а Мика развалился на тут же выдвинувшемся из стены гостевом диванчике. Хороший у меня Домовой, услужливый.

Особенно я оценила это, когда он сам, без подсказки, опустил между выскочившей из душа мной и Микой тонкую ширму. Очень хорошо. И раз уж я тут не одна, стоит подобрать самую длинную и широкую майку из всех имеющихся, чтобы и выглядеть относительно прилично, и спать в ней удобно было. Я с головой закопалась в выдвижном ящике встроенного комода.

— Ты меня совсем за мужчину не считаешь! — раздался из-за ширмы возмущенный голос. — То без юбки расхаживаешь, то сейчас вот…

Про какое это он «без юбки» вспомнил? Это когда мы с Кеми инсектоида ловили?

— И что ты там такого мог разглядеть? В тот раз все было очень прилично.

С самого дна я откопала совсем новую хлопчатую майку, на которой были нарисованы тощее облезлое создание, судорожно вцепившееся в свой хвост, и подпись: «Кошка сдохла, хвост облез». Мелкая на день рождения подарила. Такое вот своеобразное проявление сестринской любви.

— А ты не задумывалась, что у людей становятся sexy те части тела, что обычно скрыты под одеждой? В частности, основание хвоста у тех, у кого он есть. Нам на лекциях даже рассказывали такую байку, что давным-давно было на Земле одно племя, жившее где-то в районе тропической Африки, — размеренным тоном доброго сказочника начал Мика. — А поскольку климат там вполне благоприятствует, люди одежды не носили никакой вообще. Представляешь, все причиндалы наружу, а единственным возбуждающим участком тела считается тот, что обычно был скрыт под волосами. Задняя часть шеи. Так вот.

— Ну, с этим понятно. А сейчас-то тебе чего не понравилось⁈ — спросила я, выходя в гостевое пространство комнаты.

— Так ведь видно же все! И кстати, я бы не сказал, что оно мне не понравилось, — в его голосе зазвучали игривые нотки.

Я оглянулась на ширму, самую первую мою масштабную работу — двухстороннюю вышивку по прозрачной кисее. С одной стороны пруд с лотосами и золотыми рыбками, с другой — тот же пруд, но с кубышками и лягушками. Прозрачная-то она прозрачная, но из-за частичного несовпадения границ рисунков, которое пришлось маскировать дополнительными элементами, кисеи, через которую можно увидеть хоть что-то, осталось не так уж и много.

— Видишь? Каким образом?

— Тьфу ты. Проговорился. Это я, видно, с устатку, — сказал он как бы сам себе. — Тепловое зрение. Я, по-моему, уже тебе о нем говорил.

— Упоминал. Но я не откажусь узнать об этом подробнее, — улыбнулась я, решив, что это удобный момент, чтобы начать его потрошить насчет тайн и недосказанностей.

— Да тут говорить особо не о чем. Ну, я могу видеть в тепловом диапазоне. И что? Вот разве что не глазами: соответствующие рецепторы находятся на кончиках ушей. От того они и сделаны такими длинными.

Он пробежался пальцами по всей длине уха, задержавшись лишь у самого его окончания. Очень чувственный получился жест. И, по-моему, мой заяц со мной заигрывает. Я не смогла удержаться и повторила его движение. Мика отвел взгляд.

— Ты позволишь мне остаться на ночь?

— Сама хотела об этом попросить.

— Чего так?

— Не хочу одна оставаться. А ты? Тоже?

— Ну что ты!

Он обнял и усадил меня на колени. Удобно пристроив голову в ямку на его плече, я подумала, что так, наверное, и засну.

— Есть у меня одно подозрение, которое совсем не хочется проверять на практике, что в моих апартаментах меня дожидается уже знакомый тебе Геран Гржевский, или посыльный от него. А я, по правде говоря, спать хочу.

— И послал бы его куда подальше.

— Не могу. Он хороший друг моих родителей, да и мне в свое время немало помог.

— Вот и объяснил бы, что устал очень. Неужели бы он не понял!

— Он прекрасно знает, что и в таком состоянии я способен поддерживать работоспособность. Меня этому учили. Но ты даже не представляешь, как мне не хочется вспоминать этот период своей жизни и все те умения, что в меня вбивали.

— А как же безопасность станции и все такое?

— А что с ней станется? Входы на изнанку до сих пор не вскрыты, а как только это случится, перед отправкой группы, я за десять минут успею изложить все самое важное. Зато если я попадусь им в руки сейчас, все это время будет потрачено на выдавливание из меня ненужных подробностей.

И то верно. Срочно понадобимся — найдут. Мы же ведь и не прячемся особо. Нет, надо вставать, а то мы так и заснем сидя в обнимку на диванчике. Это, конечно, офигеть как романтично, но неудобно же. Пришлось стаскивать себя с Микиных колен (какая жестокость! я ведь уже почти задремала!) и, отправив кавалера в душ, раскладывать постель. Заснула я, так и не успев дождаться, пока он наплещется.

Утренний щебет птах, шум морской волны и прочие звуки живой природы, которыми поначалу пытался будить меня Домовой, я проигнорировала. Бравурный марш, раздавшийся где-то над самым ухом, игнорировать было гораздо сложнее. С трудом разлепив глаза, я уселась на постели.

— И что там еще? — сладко зевнула и чуть было снова не рухнула назад, под бок к теплому и сонному Мике, но следующая сказанная Домовым фраза заставила меня проснуться в экстренном порядке.

— Пока вас не было, на наш адрес пришло уведомление, что в шесть часов по среднестанционному времени прибывает твой отец. Проездом, минут на двадцать, по пути на конференцию по литературе и искусству народов солеранского сектора галактики.

— И будет здесь уже через полчаса, — в панике вскочила я.

С подушки приподнялась голова Мики.

— Что, прямо здесь? И мне, как порядочному любовнику, нужно срочно отсюда драпать? — Он широко и сладко зевнул. — Было бы за что — было б не обидно.

— Не прямо здесь, а на станции.

Резво подскочив, я принялась лихорадочно обшаривать шкаф в поисках Приличной Шмотки, совсем забыв о встроенных программах, а потом прямо тут, даже не скрывшись за дверцей шкафа, переодеваться. Какое к черту может быть смущение, когда совершенно нет времени!

— Тогда я еще посплю.

— Куда⁈ — Ухватившись за одну ногу, я стащила парня с постели на пол. А чего это я одна от недосыпа страдать буду⁈ — Поднимайся, со мной пойдешь.

— И зачем я тебе нужен? На встрече-то с отцом? — на редкость серьезно, для только что проснувшегося человека, спросил Мика. — Или ты таким образом намерена начинать представлять меня своим родителям?

В его голосе прозвучала отчетливо слышимая улыбка. Забавляет его мысль о таком анахронизме. А зря. Семья у меня традиционная в самом полном смысле этого слова.

— Не в этом дело. Хотя если мы будем продолжать встречаться, сия доля тебя не минует. Мне просто не хочется до окончания этой истории с террористами расставаться с тобой. Не то чтобы я всерьез опасаюсь за свою безопасность. Иррационально не хочется, интуитивно. До сих пор мы были вместе, и у нас все неплохо получалось, а вдруг, если мы расстанемся, оно пойдет наперекосяк?