Aksinya ren – Завод пропавших душ (страница 5)
Бурый стонал, его лицо исказилось от боли. На шум пришёл Громила. Он мгновенно оценил ситуацию. Подошёл, пнул Бурого ногой, заставив его подняться, и повернулся к Лёше.
– Что это было, Лёха? – голос Громилы был тих, но опасен.
Лёша опустил глаза. – Отдача, Громила. Правда. Я не справился. Я… испугался.
На лице Громилы появилась медленная, кривая усмешка. Он наклонился к Лёше, его взгляд был прямым.
– Испугался, значит? А вот я смотрю, и думаю: какие же у тебя стальные яйца, раз решился на это, хоть и не специально. – Он поднял руку и, к удивлению Бурого, похлопал Лёху по плечу. – Смело. Очень смело.
Лёша поднял на него глаза. В них вспыхнула искра. Он говорил уже на их языке, на языке силы и дерзости.
– Просто… я не привык, когда мне над ухом орут, Громила. Отвлекает.
Бурый, шокированный дерзостью Лёши, попытался возмутиться, но Громила остановил его.
– Молчи, Бурый. – Он снова повернулся к Лёше, его усмешка стала шире. – Ладно, Проклятый. Урок усвоен. Смелость – это хорошо. Но запомни: если это повторится… даже "не специально"… убьём на месте. Понял?
Лёша усмехнулся в ответ, в его глазах читалось холодное понимание. – Понял, Громила. Всё понял.
И в этот момент стало ясно, что Лёша не просто усваивает уроки. Он их переваривает, адаптирует и возвращает им же, на их же условиях.
Лёша учился невероятно быстро. Он был как губка, впитывая каждую деталь, каждое движение. Другие бандиты, поначалу посмеивавшиеся над ним, но постепенно начали замечать его блестящий, острый ум. Его способность мгновенно просчитывать ситуацию, запоминать схемы, вскрывать простейшие замки, которые давали ему на тренировку. Он мог вскрыть старый замок за несколько секунд, манипулируя отмычками с точностью хирурга.
Когда Лёше было четырнадцать лет, в главной комнате бандитов сломался старый, громоздкий компьютер – их единственный выход в сеть и хранилище всей "бухгалтерии". Бандиты злились, пинали железяку, крыли её матом, но никто не знал, как это чинить.
– Да какого хрена он не работает?! – рявкнул один из них, с силой ударив по монитору. – Нужен мастер. Где его искать? У нас тут что, одни придурки? – проворчал другой.
– Мастер? Да зачем нам живой мастер? – усмехнулся третий, сплюнув на пол. – Умные дохнут, как мухи. Починили, убили, нового нашли – вот наша схема. Они же расходный материал. – Толку от этих умников ноль, только болтать горазды.
Лёша, стоя в углу, незаметно для всех, но с напряжённым вниманием, изучал открытые провода, мигающие лампочки, слушал обрывки их разговоров о "схемах" и "коротких замыканиях". Он видел то, чего не видели они.
Его заметили. – Ну что, мелкий, может, ты починишь, ты же самый умный тут? – в его голосе сквозило чистое ехидство.
Лёша медленно подошёл. – Я могу попробовать.
Бандиты загоготали: – Ну давай, вундеркинд. Покажи, что там у тебя за мозги.
Он не обращал на них внимания. Просто глядел на переплетение плат и проводов, на застывшие вентиляторы. Протянув перебинтованные пальцы, поправил что-то, осторожно соединил два провода, которые, казалось, были на своём месте. Вентиляторы зашевелились, лампочки заморгали, и на экране вспыхнул заветный зелёный курсор.
На секунду в комнате повисла тишина. Затем кто-то свистнул: – Мать твою! Проклятый, ты что, проклятый-волшебник?! – Смех стал другим – теперь в нём звучало ироничное восхищение, смешанное с беспокойством. – Смотри-ка, наш Проклятый ещё и схемы видит! Ну, теперь ты нам и бухгалтерию будешь вести, эйнштейн!
Громила крайне недовольно наблюдал. Тем же вечером он отвёл Лёшу в самый дальний, тёмный подвал, где обычно пытали или хранили самое страшное. Воздух здесь был влажным и затхлым.
– Слушай меня внимательно, Лёха. – Голос Громилы был приглушённым, но от него по спине пробегал холодок. – Умных здесь не любят. Их рвут на куски, как шавки старое мясо. Высветишь свой ум – жди, что тебя выпотрошат быстрее, чем ты моргнёшь. Хочешь дожить до шестнадцати – притворяйся тупее, чем ты есть.
Лёша поднял голову, взглядом встретившись с Громилой. – И что? Умру. Какая разница?
По лицу Громилы пробежала тень. Он замахнулся и ударил Лёшу, не рассчитав силу, отбросив мальчишку к стене. Голова ударилась о бетон. В глазах потемнело, но Лёша быстро пришёл в себя, сплюнул кровь. Громила присел на корточки, они смачно прохрустели.
– Я тебе, сука, покажу, какая разница! Ты тут не для того, чтобы дохнуть по своей воле! Ты тут для того, чтобы быть полезным! А когда я скажу, что ты не нужен, вот тогда сдохнешь. Запомнил, Проклятый?! – его глаза блестели в полумраке.
Лёша запомнил. С тех пор он виртуозно и изящно маскировал свой ум, намеренно ошибаясь в простых расчётах, хотя всегда запоминал верные "про запас". Делал "тупое" лицо, когда бандиты задавали ему вопросы.
Он стал Лёхой, или Проклятым, для всех, кто видел в нём лишь тренированного пса. В один из вечеров Громила ткнул пальцем в экран старого телевизора, где мелькали новости об убитом учёном.
– Видал этого заучку? Умники первыми летят в мясорубку. Запомни, Проклятый: ум – для слабаков, кто не может пробить череп кулаком.
Для Лёши это были не просто слова – это стало проклятием. Он ненавидел, что вынужден играть дурака, ненавидел эту вечную маску. Но ещё сильнее он боялся, что если его истинные способности раскроются, он станет мишенью, и тогда не только он, но и Катя окажется в опасности.
Несмотря на все запреты, Лёша не мог перестать учиться. Во время бандитских сходок, когда их заставляли прислуживать, он тайком находил книги в разных углах по всему Заводу. Это были не романы, а пыльные, затрёпанные тома – руководства по взлому, чертежи техники, потрёпанные учебники по экономике или даже старые армейские уставы.
– Странно, что по заводу так много книг, не особо тут «читают».– Лёша задумывался, но всё равно брал их, прятал под матрасом, в щелях между кирпичами, и читал, пока Катя уже спала. Эти знания становились его единственным спасением, его оружием, которое он держал втайне.
Глава 4 Клеймо волка
Лёша стал Лёхой. Тело окрепло, стало сталью. Движения обрели резкость, хищную грацию. Тренировки с Громилой превратились в безжалостные бои на выживание. Громила не щадил, но прежний испуганный мальчишка исчез. Теперь Лёха уворачивался. Яростно дрался.
Громила, желая довести Лёху до предела, часто прибегал к самому болезненному – грязным словам о Кате.
– Твоя девчонка-то… слабенькая. Такая долго не протянет. Или продадим её куда-нибудь, а? Шлюх таких любят, нежных…
Лёха скрежетал зубами. Злость бурлила, как кипящая смола. Он переставал думать, двигался на инстинктах. Его удары становились точнее, быстрее, тяжелее. Громила, видя эту трансформацию, хищно улыбался, почти хвалил его ярость.
– Вот так, Проклятый! Корми зверя! Пусть он жрёт их всех!
Однажды, во время такой схватки, когда Громила особо цинично высказался о судьбе Кати:
– Передумал я насчёт твоей Кати, Лёха. Слишком уж она нежная тушка. Подержу её для себя, пока не увянет. А потом… всей стае хватит, если захотят.
Почти на середине фразы Лёха рванул. – Разбег. – Уклон вправо. – Низ. – Удар!
Кулак Лёхи, усиленный годами тренировок, врезался в бок Громилы. Удар был крепким. Громила пошатнулся. Ярость захлестнула Лёху. Его вены выступили на руках и висках.
– Ты её не тронешь!
Громила замер, он не ожидал от мальчишки такой силы.
– Что ты там вякнул, щенок?
– Я сказал: ты её не тронешь! – повторил Лёха, без страха, без ярости, только с уверенностью. Он смотрел Громиле прямо в глаза, и в его ледяных зрачках отражался вызов.
На лице Громилы мелькнуло удивление вперемешку с удовольствием, затем – нечто похожее на гордость.
В тот момент Громила резко отступил. Он сбросил с себя куртку, и Лёха впервые увидел его спину. По всей лопатке, раскинув мощные лапы и оскалив клыки, виднелась татуировка волка. Волк был не просто рисунком – он выглядел живым, трёхмерным, словно вырезанным из камня и плоти.
– Теперь ты часть нашей стаи!
Это был день, когда Лёхе уже было шестнадцать лет. Не то чтобы кто-то об этом помнил или заботился, но Громила объявил, что этот день станет его "днём рождения", его посвящением. Слышался пьяный гогот, воздух был пропитан запахом дешёвого пойла и сигаретного дыма. Лёха стоял перед ними, как омут.
Громила поднял руку, призывая к тишине. – Сегодня мы приветствуем нового. Он доказал, что не мусор. Он доказал, что Проклятый не только имя, но и суть.
Он повернулся к Лёхе. – Скажи им, Лёха. Кто ты теперь?
Он сделал шаг вперёд. Оглядел лица бандитов – пьяные, жестокие, равнодушные. Он знал, что они хотят услышать.
– Я – кровь этой стаи. – Я – ваша рука. Ваш нож.
В этот момент Громила шагнул к нему, держа в руке нож. Не обычный, дешёвый клинок. Это был нож, похожий на военный, с широким, потемневшим от времени лезвием и рукоятью, которая, казалось, идеально ложилась в руку.
– Держи, Проклятый. Теперь это твой. – Голос Громилы был грубым, но в нём не было обычного пренебрежения. Скорее что-то похожее на признание.
Лёха взял нож. Его пальцы легли на холодное лезвие, ощущая острую грань. Посмотрев прямо в глаза Громиле, он оставался без эмоций.
– Я понял.
Громила ухмыльнулся, выхватил нож и полоснул его над правой бровью. Лёха не дёрнулся, только почувствовал жгучую боль и тёплую струйку крови, которая уже стекала и капала на пол. Шрам останется навсегда – ещё одно клеймо, но уже не только от чужой воли, но и от его собственной выдержки.