Aksinya ren – Завод пропавших душ (страница 6)

Громила продолжил: подойдя ближе, он схватил его левую руку, развернул ладонью вверх. Послышался шипящий звук, и по комнате разнёсся запах жжёной плоти. Лёха сжал зубы, но не издал ни звука; лицо не изменилось, не дрогнул ни один мускул. На его запястье проступил перевёрнутый символ «Ч» – клеймо банды, символ, который отныне связал его с ними навеки.

– Теперь ты один из нас, Проклятый! – взревел Громила, поднимая кружку, из которой выплёскивался алкоголь.

Бандиты подняли кружки и громко закричали. – Проклятый…! – Проклятый…!

Он стоял. Алкоголь лился рекой. Над правым глазом кожа была глубоко разрезана, кровь смешалась с пылью и грязью, ярко подчёркивая его синие мешки под глазами. Но он не моргал. Смотрел исподлобья. В никуда, будто он уже покинул это место, оставив здесь лишь тело, которое стало оружием.

Рукав его старой толстовки был закатан. На предплечье свежим багровым пятном, выделялось клеймо банды. Оно ещё кровоточило по краям, сырое, живое. Вонь жжёной плоти смешивалась с запахом его собственной крови. Во взгляде Громилы читалась гордость – за то, что мальчишка выдержал, за то, что не сломался. Он не сказал ни слова – просто стоял, наблюдая за этим маленьким, искалеченным, но несломленным волчонком.

Лёха же был как скала. Бандиты выкрикивали его имя и обрушивали ливень из вонючего пойла, которое забивало нос тошнотворным смрадом.

Но он не сломлен. Он изогнут, чтобы выжить.

Глава 5 Распад личности

Каждое утро, когда тяжёлая дверь со скрежетом открывалась и Лёшу уводили, Катя оставалась одна. Ей было всего четыре года, но она уже чувствовала себя так, будто прожила целую жизнь, полную потерь и страха. Однажды утром, после того как Лёшу, как обычно, увели, Катя услышала непривычный стук в дверь их комнаты. Раньше такого не было – сюда либо врывались, либо молча уводили.

Дверь открылась, и на пороге появился Доктор, которого Катя видела пару раз. Волосы Доктора напомнили Кате мягкий бабушкин платок из старых картинок, которые показывала Тётя.

– Здравствуй, дитя! – произнёс Доктор, его голос был мягким, почти убаюкивающим, совсем не похожим на те грубые, рычащие голоса, к которым Катя привыкла. – Я Доктор. Хочешь поиграть со мной во врача?

Катя моргнула, её большие глаза расширились от удивления. – А… а кто такой врач? – прошептала она, впервые за долгое время осмелившись задать вопрос незнакомому взрослому.

Доктор тихо рассмеялся, и этот звук был таким же необычным, как и его запах. Он протянул ей тонкую, ухоженную руку. – Пойдём. Я покажу.

Он водил её по коридорам, осматривая кабинеты. Прогулка была похожа на экскурсию. Завод, его коридоры, лаборатории – всё это казалось Кате огромным, запутанным лабиринтом. Он не повёл её в подвальную "операционную" сразу. Вместо этого Доктор начал плавно вводить Катю в свой мир, показывая ей склянки с разноцветными жидкостями, объясняя названия инструментов, рассказывая о строении тела, словно это были детские сказки.

– Смотри, Катя, – Доктор поднял небольшой стеклянный сосуд, в котором что-то плавало. – Это волшебная водичка. Она помогает клеточкам быть сильными.

Катя зачарованно смотрела на пузырьки. – А зачем? – спросила она своим тоненьким голоском. – Чтобы человечки внутри нас не болели, – мягко ответил он. Его голос был необычно нежным. – Мы же хотим, чтобы все были здоровыми, правда? – Да! – кивнула Катя, довольная, что поняла.

Он взял в руки маленький, блестящий скальпель. – А это наш волшебный карандаш, но очень острый, с ним нужно аккуратно! – А кровь будет? – спросила Катя, вспомнив, как однажды порезала пальчик. – Совсем чуть-чуть, как красные бусинки, – улыбнулся Доктор. – Но мы быстро всё исправим, и пальчик станет целый. Ты хочешь помогать мне?

Катя, ещё не до конца понимая, что от неё требуется, но чувствуя в его словах какую-то игру, радостно кивнула. – Хочу! – Вот и хорошо, – Доктор погладил её по голове. – Ты будешь моей маленькой помощницей. Моей.

Доктор каждый день рассказывал что-то новое. – А теперь, Катя, – говорил Доктор, указывая на сложный аппарат, – мы будем учиться "починять" то, что внутри сломалось. Представь, что у куклы оторвалась ручка. Что ты делаешь? – Пришиваю! – весело отвечала Катя. – Правильно! А человечков можно "исцелить" по-другому. Мы будем давать им новые, сильные части. Это как когда у тебя на платье появляется заплатка, и оно снова становится красивым и целым, – его голос был мягким, но Катя чувствовала, что за этими простыми словами скрывается нечто большее, чем ремонт кукол или заплатки на платьях. Что-то холодное и острое, как блестящий скальпель. Доктор учил её видеть, понимать, чувствовать – возможно, даже управлять. Он старался плавно подготовить девочку к работе, которую ей предстояло выполнять, методично, шаг за шагом, разворачивая перед ней её новый мир.

В один из таких дней их уединение прервал громкий топот и резкий, надрывный голос. Дверь распахнулась, и на пороге, заслонив свет, появился Громила. Его лицо было перекошено от ярости. – Что ты, блядь, делаешь?! Няньчишься с ней?! – взревел он, его голос сотрясал стены. – Её надо готовить, быстро! Она инструмент, а не кукла для игр!

Доктор не вздрогнул. Он медленно повернулся к Громиле, его спокойное лицо не выражало ни тени страха или раздражения. – Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать. – Голос Доктора оставался ровным и вежливым. – Позволь мне объяснить снаружи, чтобы не беспокоить дитя.

Они вышли в коридор, и дверь тихо прикрылась за ними. Громила продолжал шипеть и рычать, а Доктор говорил спокойно и рассудительно, словно объясняя теорему. – Она лишь инструмент, ты прав. Но любой инструмент перед использованием нуждается в подготовке. Острый клинок нужно отточить, хрупкий механизм – смазать. Поверь, я это прекрасно понимаю. И я гарантирую, что к моменту, когда она понадобится, она будет готова. Идеально готова. Не сомневайся.

Громила что-то недовольно проворчал, но тон Доктора, его непоколебимая уверенность, казалось, немного успокоили зверя. Доктор вернулся в комнату. Он слегка поправил поредевшие волосы, которые за время разговора с Громилой почему-то слегка растрепались, и его взгляд, бесцветный и проницательный, скользнул по Кате. Девочка сидела на полу, прижав колени к груди, её маленькие плечи едва заметно дрожали.

– Смотри, дитя, – произнёс Доктор своим мягким, убаюкивающим голосом, доставая что-то из кармана своего безупречного халата. – Кажется, это твоя кукла?

В его руке была та самая кукла, которую Катя уронила в день отъезда, её единственная вещь из прошлой жизни. Голова куклы была расколота, одна рука отсутствовала, а платье испачкано. Но для Кати это было всё. Глаза девочки вспыхнули. Она бросилась вперёд, обхватила куклу маленькими ручками и прижала к себе, смеясь. То был чистый, звенящий смех, такой, какой никогда не звучал в этих стенах. Услышав этот звук, лицо Доктора впервые свело судорогой. Тонкие губы дёрнулись, серые глаза расширились от нервозности, и он резко, почти испуганно, крикнул: – Хватит!!! Хватит… – уже спокойнее, так как смех прервался, повторил он. Она вжалась в куклу, её лицо стало испуганным. Доктор быстро откашлялся, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид.

– Прошу прощения, дитя. Понимаю, неожиданно. – Он посмотрел на куклу, которая всё ещё была в её руках.

– Она сломана, да? Хочешь её починить?

Катя кивнула, крепко прижимая куклу к груди. Это была её самая заветная мечта. – Да! Починить! – Она подняла куклу над головой и заплясала вместе с ней. – Хорошо. Но чтобы чинить такие поломки, нужно научиться кое-чему очень важному. Нужно научиться зашивать ранки. Ты готова? – Голос Доктора вновь обрёл свою мягкость, но в его глазах появилось едва уловимое, холодное ожидание.

Катя кивнула и сжала свои маленькие кулачки в полной решимости.

Следующие несколько месяцев Катя проводила в той же "операционной" под надзором Доктора. Он давал ей куски плотной ткани, иглы, нитки. Учил, как держать иглу, как пропускать нить, как затягивать узел. – Смотри внимательно, Катя, – Доктор склонился над столом, показывая ей. – Это волшебная иголочка. Она должна танцевать в твоих пальчиках. Раз – втыкаем, два – вытаскиваем. Видишь?

Катя, сосредоточенно нахмурив бровки, пыталась повторить. Игла была большой для её маленьких пальчиков, и нить путалась. – Не получается! – ныла она, но Доктор был терпелив. – Надо постараться. Ты же хочешь, чтобы заплатка была крепкой-крепкой? Чтобы никакая буря не смогла её оторвать? – Да! – Катя снова взялась за иглу. – А теперь узелок. Смотри, как мы его завязываем. Это как секретный замочек, чтобы всё держалось, – он показывал ей, как правильно затягивать узел. – Крепче, сильнее. Чтобы никто не смог развязать. Никто.

Катя старательно повторяла движения, её маленькие пальчики ловко управлялись с нитками, завязывая узелок за узелком. – «Крепче, сильнее», – повторяла она про себя, впитывая каждое слово, словно губка.

Она старалась изо всех сил. Поначалу её швы были кривыми, неаккуратными, нити путались. Доктор терпеливо, методично указывал на ошибки. Со временем её движения стали увереннее, швы ровнее, но Доктора это по-прежнему не устраивало. – Ах, дитя, что-то медленно идёт подготовка, давай немного изменим тактику, – мило улыбаясь, проговорил он. После того как Катя сделала очередной неидеальный шов, Доктор, не говоря ни слова, усадил её на стул. Его руки были быстры и точны. Он достал из шкафа повязку из плотной, тёмной ткани и крепко перевязал ей глаза. Мир Кати погрузился в полный мрак. Запах антисептика усилился.