Аксиния Царёва – #ПравилоТрехПоцелуев (страница 2)

Он кивнул, оценивающе оглядев наше убежище, и после секундного колебания пристроился на пару ступенек выше, сохраняя дистанцию. Мудрое решение.

– Понятно. Спасибо, что пустила. В коридорах уже тошнит от всех этих… – он замялся, подбирая слово.

– Социальных взаимодействий? – предположила я.

Он хмыкнул, и в уголке его глаз обозначились легкие морщинки.

– Что-то вроде того.

Наступила неловкая пауза. Я уставилась на свои потрепанные кеды. Он – на оголенные ветки деревьев во дворе. Тишину нарушали лишь далекие крики с футбольного поля и бульканье его вейпа.

– Так… – протянул он наконец, все так же глядя вдаль. – Это… что-то серьезное? Или просто один из тех дней, когда все летит к черту одно за другим, будто по какому-то дьявольскому плану?

Я не сдержала сдавленный смешок, больше похожий на всхлип.

– Один из тех дней, который плавно перетекает в неделю, а та – в месяц. А сегодняшнее событие – это такой кульминационный аккорд, после которого хочется сесть на поезд до самого Красноярска и там затеряться.

– Апогей, значит, – заключил он, кивая.

– Выходит, что так.

– Апогей – это хорошо, – неожиданно заметил он.

Я посмотрела на него с недоумением.

– С чего это? Апогей – это пик катастрофы.

– Ну, апогей – это высшая точка. Пик. Как вершина горы. Дальше – только спуск. Вниз. К чему-то более ровному и спокойному. – Он наконец повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула искорка чего-то похожего на иронию. – По крайней мере, в моей личной, несколько искривленной системе координат.

Я невольно улыбнулась. Сквозь остатки слез.

– У тебя пессимистичная система координат.

– Реалистичная, – поправил он. – Меня зовут Артем, кстати.

– Лена.

– Привет, Лена. – Он кивнул, и это звучало как формальное заключение перемирия между двумя одиночками. – И что же там за апогей такой случился?

И я не знаю почему – может, от отчаяния, может, от того, что он был абсолютным чужим человеком, а может, от того, что в его усталой позе было что-то понимающее, – но я ему все выложила. Не сдерживаясь и не приукрашивая. Про сумку. Про Машу и ее ледяной взгляд. Про Светку с ее ядовитой ухмылкой. Про то, как я вечно все ломаю, роняю и оказываюсь не в том месте и не в то время. Про ощущение, что я – герой плохого комедийного сериала, которого все высмеивают.

Он слушал, не перебивая. Иногда кивал. Когда я закончила, он задумался, глядя на тлеющий испаритель.

– Жестко, – констатировал он. – Подруга – дура. Извини, что так прямо. Но если из-за какой-то сумки, даже самой крутой…

– Это не из-за сумки! – перебила я, и голос мой дрогнул. – Сумка – это последняя капля. Последний гвоздь в крышку моего гроба. Это из-за… из-за всего. Я ей неудобна. Понимаешь? Я – живое напоминание о том, какой она была раньше. А она теперь другая. Она «Мисс Популярность», а я… я так и осталась той самой неуклюжей девочкой, с которой когда-то дружила. И я не вписываюсь в ее новый блестящий образ.

Артем хмыкнул, и в этом звуке было столько горького понимания, что мне стало чуточку легче. Я была не одинока в своем аду.

– Похоже, у нас общий знакомый. Только в моем случае это был друг Димка. В прошлой школе мы с ним, как два изгоя, держались вместе против всего лицея. Пока он не нашел себе новую, более крутую тусовку. И не начал над теми же самыми шутками смеяться, над которыми мы раньше вместе издевались. Классика жанра.

– И что ты сделал? – спросила я, затаив дыхание.

– Да ничего особенного. Просто подошел к нему на перемене, когда он как раз старался перед новыми друзьями, и спросил, не жмет ли ему корона. А когда он начал оправдываться и говорить, что я все не так понял, не сдержался и дал ему в табло. Прямо при всех.

Я ахнула, представив эту картину. Я не могла бы ударить Машу. Никогда. У меня бы не хватило духу.

– Боже… А тут, наверное, не вариант?

Он усмехнулся, но в его улыбке не было радости.

– Ну, с девчонками это как-то не комильфо. Да и вообще, это был не лучший мой поступок. Не советую. Проблем не обнулил, только добавил. Иногда нужно просто переждать. Найти других людей.

– Каких других? – уныло спросила я. – Все группы уже сформированы лет пять назад. Я осталась за бортом. Одна.

– Вот, например, я, – сказал Артем, и в его голосе впервые прозвучала легкая, едва уловимая дерзость. – Я новенький. Моя социальная группа находится в стадии формирования. Пока что в ней один человек. Так что технологически, ты не одна. Место для тебя есть.

В этот момент оглушительно зазвенел звонок на урок. Мы оба вздрогнули, как преступники, пойманные на месте преступления.

– О боже, это химия! Я опаздываю! – я вскочила на ноги, на этот раз более успешно. – Анна Викторовна меня убьет!

Я схватила рюкзак и рванула к двери.

– Удачи переживать апогей, Лена, – бросил он мне вслед.

– Спасибо! Тебе тоже… с формированием группы! – крикнула я уже на бегу.

Я неслась по пустеющим коридорам, сердце колотилось где-то в горле. Я влетела в кабинет химии, запыхавшаяся, с раскрасневшимся лицом и, наверняка, со следами марафона эмоций на щеках.

Учительница, Анна Викторовна, женщина с острым взглядом и вечной укоризной на лице, подняла на меня бровь. Весь класс обернулся.

– Гордеева, наше запоздалое солнышко наконец-то взошло? К общему стыду, пристраивайтесь к товарищам. Опоздание на пять минут.

Я пробралась вдоль рядов парт, чувствуя на себе десятки любопытных и насмешливых взглядов. И среди них – взгляд Маши. Она сидела со Светкой, и они что-то шептались, уткнувшись в телефон. Маша демонстративно подняла глаза, встретилась со мной взглядом на секунду, полную ледяного безразличия, и так же демонстративно отвернулась к окну, продолжая что-то обсуждать со Светкой. Ее новая сумочка, с едва заметным, но для меня кричащим пятном, лежала на столе, как вещественное доказательство моего преступления.

В горле снова встал комок. Я опустила голову и плюхнулась на свое место за последней партой, чувствуя себя абсолютно разбитой.

И тут я заметила, что на меня смотрит еще одна пара глаз. С соседней парты. Ваня, тот самый «картофельный инопланетянин». Но в его взгляде не было насмешки. Было тихое, участливое любопытство. И когда я встретилась с ним глазами, он не отвел взгляд, а лишь слегка улыбнулся – неуверенно, по-доброму.

И почему-то вспомнились слова Артема: «Технически, ты не одна».

Может, мой персональный апогей и правда где-то позади? Или это просто затишье перед новой, еще большей катастрофой? Впереди была контрольная по химии, к которой я не была готова совершенно. Закон Подлости обожал такие моменты.

Глава 3

Закон Подлости имеет важное следствие, которое я окрестила «Принципом домино». Одно неудачное событие неминуемо ведет к другому, затем к третьему, и вот ты уже наблюдаешь, как рушится твоя и без того шаткая репутация, словно костяшки в навороченном трюке.

Кабинет химии пах, как всегда, хлоркой, тревогой и невыученными параграфами. Анна Викторовна, щеголяя в новом строгом пиджаке, выписала на доске формулу, от которой у меня закружилась голова. Казалось, даже молекулы в воздухе замерли в ожидании моего неминуемого провала.

– Повторяем тему «Скорость химических реакций», – ее голос прокатился по классу, не терпя возражений. – И в качестве закрепления – самостоятельная. Приготовили листочки.

По рядам прошел сдавленный стон. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Я не просто не была готова. Тема для меня была темным лесом, куда я забрела без карты и фонарика, пока Маша и я обсуждали «кошачьи глаза» Артема.

Листочек лег передо мной белым и безжалостным прямоугольником. Я сглотнула, сжав в пальцах ручку так, что костяшки побелели. Первые два вопроса еще как-то можно было одолеть методом научного тыка. На третьем я застряла намертво.

«От чего зависит скорость реакции? Напишите формулу и приведите примеры.»

Примеры? Единственная реакция, которую я сейчас наблюдала, – это реакция моего организма на стресс. Учащенное сердцебиение, потные ладони и горящие щеки. Формулу бы к этому приложить.

Я украдкой посмотрела на Машу. Она писала быстро и уверенно, изредка перебрасываясь со Светкой многозначительными взглядами. Они явно что-то замышляли. Светка что-то быстро нацарапала на клочке бумаги, ловко скомкала и, проходя мимо моей парты «за ластиком», незаметно бросила его на парту Ване, тому самому «инопланетянину».

Ваня растерянно развернул бумажку, покраснел и быстро сунул ее в карман. Мое сердце екнуло. Подсказка? Но почему ему? Они что, общаются?

Анна Викторовна, обладая радаром цепного пса, мгновенно вышла из-за своего стола.

– Зимина, к доске! Решаем задачу под номером четыре.

Светка, пойманная на месте, вспыхнула, но с видом невинной овечки поплелась к доске. Маша бросила на нее взгляд, полный немого вопроса. Я уставилась на свою бумагу, пытаясь силой мысли вызвать в памяти хоть что-то полезное.

Внезапно сзади меня раздался легкий щелчок. Я инстинктивно обернулась. Парту за мной занял Артем. Он сидел, развалившись, с каменным лицом, и щелкал колпачком своей ручки. Увидев мой потерянный взгляд, он едва заметно подмигнул и снова уткнулся в свой листок, на котором, как мне показалось, он уже все решил.

Это подмигивание, такое неожиданное, сбило меня с толку еще больше. Что это должно было значить? «Привет»? «Я все вижу»? «Держись»?