Аксиния Царёва – #ПравилоТрехПоцелуев (страница 3)

– Гордеева! – голос Анны Викторовны прозвучал прямо над моим ухом. Я вздрогнула так, что чуть не подпрыгнула на стуле. – Не отвлекаемся. И не подглядываем. У вас есть своя голова на плечах, надеюсь?

В классе кто-то сдержанно хихикнул. Я почувствовала, как пылают мои уши. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и снова уткнулась в безнадежный листок.

Звонок спас меня, как кавалерия с того света. Я сдала почти чистый лист, чувствуя себя полной неудачницей.

– Лена, подожди! – меня догнал на перемене голос, который я не ожидала услышать.

Я обернулась. Это был Ваня. Он нервно переминался с ноги на ногу, в руках он сжимал тот самый злополучный бумажный шарик.

– Эм… я просто хотел… это не то, что ты подумала, – он пробормотал, избегая моего взгляда.

– Я ничего не подумала, – солгала я.

– Это Светка… она написала мне насчет… в общем, не по делу. Не по химии. – Он покраснел еще сильнее. – Я видел, ты смотрела. Я не списывал.

Его доброе, немного простодушное лицо выражало такое искреннее беспокойство, что мне стало немного совестно.

– Да все нормально, Ваня. Мне вообще не до того. Я свою-то самостоятельную завалила.

– О, – он оживился. – Я могу объяснить! Если хочешь. Тема несложная, просто Анна Викторовна странно объясняет.

В этот момент мимо нас прошла Маша со своей свитой. Она бросила на меня и Ваню оценивающий, холодный взгляд. Светка фыркнула и громко, на весь коридор, сказала:

– Смотри-ка, Гордеева уже новую компанию себе нашла. Быстро она.

Маша ничего не ответила. Она просто отвернулась, и этот жест был больнее любой насмешки.

Ваня смущенно замолчал. Я сжала кулаки.

– Знаешь что, Ваня? Спасибо. Но я, пожалуй, пойду.

Я развернулась и почти бегом бросилась прочь, в сторону спасительного запасного выхода. Мне нужно было побыть одной. Однажды это уже сработало.

Я выскочила на холодный воздух, жадно глотнула, прислонилась к шершавой стене и закрыла глаза. В голове стучало: «Неудачница. Изгой. Опозорилась».

– Опять апогей? – раздался знакомый низкий голос.

Я открыла глаза. Артем стоял там же, где и в прошлый раз, прислонившись к перилам. На этот раз без вейпа, с книжкой в руках.

– Похоже, это мое перманентное состояние, – выдохнула я.

– С контрольной провалилась? – угадал он.

– С треском. Плюс публичное унижение от училки. Плюс косые взгляды бывшей лучшей подруги. Стандартный набор.

Он кивнул, закрывая книгу.

– Со вторым и третьим пунктами могу посочувствовать. А с первым – помочь.

Я с недоумением посмотрела на него.

– Помочь? С химией?

– А что? – он пожал плечами. – В прошлой школе у меня был репетитор-садист. Вбил в голову так, что не выбьешь. Могу тебе все разжевать. Если хочешь.

Его предложение было настолько неожиданным, что я на секунду опешила.

– Почему?

Он нахмурился.

– Почему что?

– Почему ты хочешь мне помочь? Мы же едва знакомы.

Артем помолчал, глядя куда-то вдаль, на облака, плывущие над школьной крышей.

– Не знаю. Наверное, потому что вижу в тебе родственную душу. Тоже изгой-профи. А еще, – он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула все та же едкая искорка, – мне интересно, что там насчет картофельного инопланетянина. Может, расскажешь за помощью?

Я не смогла сдержать улыбку. Он был странным. Колючим. Но в его колючести была какая-то честность.

– Ладно, – сдалась я. – Только если без всяких там обидных прозвищ.

– Обещаю, – он поднял руки в знак капитуляции. – Только химия. Сухая, безэмоциональная наука о веществах и их превращениях.

– Превращениях? – переспросила я. – Как это вовремя.

– Вот видишь, – он едва улыбнулся. – Ты уже схватываешь суть. Все в этом мире меняется. Даже отношения. Иногда – к лучшему.

В этот момент дверь снова скрипнула. На пороге возник Ваня. Он выглядел растерянным и решительным одновременно.

– Лена, я… я принес тебе свои конспекты по химии. – Он протянул мне несколько аккуратно исписанных листов. – Тут все основные формулы. И примеры.

Он увидел Артема, и его решительность мгновенно испарилась.

– Ой. Извини. Я не знал, что вы… что ты занята.

Артем поднял бровь, посмотрел на Ванины конспекты, потом на меня. На его лице появилась ухмылка.

– Ничего. Я как раз ухожу. Место для тебя освобождаю. Лена, подумай над моим предложением.

Он кивнул нам обоим и скрылся в дверном проеме, оставив меня наедине с растерянным Ваней и его конспектами.

Я взяла листочки. Они были исписаны убористым, старательным почерком. Очень подробно.

– Спасибо, Ваня. Это очень мило.

– Пустяки, – он замялся. – Эм… а это… тот самый новенький?

– Да, – кивнула я. – Он предложил помочь с химией.

– О, – Ваня потупился. – Понятно. Ну, он, наверное, умный. Разбирается.

В его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нота ревности? Или мне показалось?

– Твои конспекты тоже выглядят очень умно, – постаралась я его подбодрить. – Спасибо тебе огромное.

Он улыбнулся, и его лицо сразу преобразилось, стало очень открытым и добрым.

– Обращайся. Всегда рад помочь.

Он постоял еще секунду, не зная, что сказать, потом неловко попрощался и ушел.

Я осталась одна с двумя предложениями о помощи и со странным чувством, что мой социальный статус «изгоя» дал внезапную трещину. Из нее проглядывало что-то новое и незнакомое.

Принцип домино, возможно, работает в обе стороны. Одно хорошее событие может потянуть за собой другое. Осталось только понять, какое из этих предложений – та самая первая правильная костяшка.

Глава 4

Если бы кто-то решил составить карту моего социального взаимодействия, она напоминала бы рисунок сумасшедшего: сплошные зигзаги, тупики и внезапные взрывы там, где меньше всего ожидаешь. Мое личное следствие из Закона Подлости: «Любая попытка наладить свою жизнь приводит к непредсказуемому хаосу, особенно если рядом есть бывшая лучшая подруга с обостренным чувством собственности».

На следующий день я шла в школу с ощущением, что несу в рюкзаке два заряженных устройства неясного назначения. Первое – конспекты Вани, аккуратные, прописные, пахнущие типографской краской из библиотечного принтера. Второе – смутное обещание Артема «все разжевать», которое он бросил мне вчера, как вызов.

Я решила начать с Вани. Его доброта была безопасной, понятной, как плед из бабушкиного сундука. Артем же был как граната – интересно, но страшно.

Машу я заметила сразу у входа в школу. Она о чем-то оживленно спорила с Данилом, капитаном баскетбольной команды, и жестикулировала так, что ее идеальные карамельные волосы развевались на утреннем ветру. Она увидела меня, и на ее лице на секунду застыло что-то похожее на удивление, а затем – ледяная маска безразличия. Она резко повернулась к Данилу спиной, демонстративно закрыв от меня свой мир.

Мое сердце сжалось. Но в этот раз боль была тупее, привычней. Как старый синяк.