Аксиния Царёва – #ПравилоТрехПоцелуев (страница 1)
Аксиния Царёва
#ПравилоТрехПоцелуев
Пролог
Есть негласное правило во Вселенной, о котором не пишут в учебниках по физике. Звучит оно так: «Любое тело школьного возраста, предоставленное самому себе, стремится наткнуться на объект своего обожания в самый неподходящий момент и в самом непрезентабельном виде».
Мой личный опыт это подтверждает на все сто процентов. В моем случае «неподходящий момент» – это когда у тебя на лбу красным фломастером нарисован третий глаз (длинная история), а «непрезентабельный вид» – это старые спортивные штаны с едва заметным пятном от борща и футболка с надписью «I’m with stupid →», где стрелка почему-то всегда указывает прямо на меня.
Но я забегаю вперед. Это правило я осознала гораздо позже. А начиналась эта история с другого, не менее важного закона бытия: чтобы что-то получить, нужно сначала все потерять. Или, в моем случае, нужно было потерять лучшую подругу, чтобы найти себя. И его.
В общем, добро пожаловать в мой личный ад с Wi-Fi, столовской пиццей «на вкус как картон» и полной уверенностью, что твоя жизнь – это худший подростковый сериал из всех существующих.
Поехали.
Глава 1
Если бы моя жизнь была сериалом, в этой серии точно поменяли бы режиссера. С утра все еще было привычно и даже комфортно. Я, Лена Гордеева, сидела за нашим с Машей привычным столиком в школьной столовой, и мы дружески спорили над тем, кто из новичков в школьной группе вк симпатичнее.
– Смотри, у этого, вроде Артем, глаза как у котика, – тыкала Маша пальцем в экран моего телефона. Ее собственный телефон уже третий день лежал у «серого ремонтника», после того как она утопила его в ванной с пеной, пытаясь снять крутой обзор для тиктока.
– Кошкины? Серьезно? – я прищурилась. – У него взгляд как у манула, который планирует месть всему человечеству. Мило, но опасно.
Маша фыркнула, откидывая со лба идеально уложенную прядь карамельных волос. У нее всегда получалось выглядеть как с обложки, даже в нашей унылой школьной форме. Я же, напротив, умудрялась выглядеть так, будто меня одевали в темноте и с большой нелюбовью. Галстук вечно завязан криво, юбка чуть длиннее, чем у всех, а на белой блузке к концу второго урока уже красовалось пятно от чая.
– Ладно, манул так манул, – пожала она плечами. – Все равно лучше, чем твой выбор. Этот… как его… Ваня? Выглядит как милый, но абсолютно безликий картофельный инопланетянин.
– Он не безликий! – возмутилась я. – У него доброе лицо. И он в библиотеке «Войну и мир» брал. Не какую-нибудь фэнтези-дичь.
– О боже, Лен, ты выбираешь парней по списку литературы? Скоро будешь справку об успеваемости требовать, – рассмеялась она.
Я хотела ответить ей той же монетой, но нас прервал голос, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Низкий, с легкой хрипотцой, будто его владелец только что проснулся или всю ночь не спал, делая что-то невероятно крутое.
– Марьева, учительница по химии кого-то ищет. Вроде тебя.
Я подняла голову. Над нашим столом возвышался он. Данил Комаров. Капитан баскетбольной команды, полубог нашей школы и владелец того самого голоса. Он смотрел на Машу, а я в этот момент, как полная идиотка, замерла с куском пиццы на полпути ко рту.
Маша мгновенно преобразилась. Ее поза стала изящной, взгляд томным, а голос на октаву ниже.
– Спасибо, Данил. Наверное, за тот проект. Я же предупреждала, что он будет огонь.
– Выглядишь убедительно, – ухмыльнулся он. Его глаза скользнули по мне, и в них не было ни капли интереса. Просто констатация факта: «А, и это еще тут есть». – Ладно, предупредил.
Он развернулся и ушел, а я выдохнула, будто только что пробежала стометровку.
– Видела? Он специально подошел! – прошептала Маша, ее глаза сияли. – Я же говорила, что он мной интересуется.
– Он просто передал сообщение от училки, – буркнула я, внезапно ощущая, как знакомый комок неуверенности подкатывает к горлу. Рядом с Машей я всегда чувствовала себя серой мышкой. А рядом с Данилом – и подавно.
– Ты просто ревнуешь, – отмахнулась она, снова уткнувшись в телефон. – О, смотри, этот манул выложил новое фото. В спортзале. Выглядит… атлетично.
Я хотела что-то сказать, но в этот момент к нашему столу подошла Светка Зимина, главная сплетница и подруга Маши из группы поддержки. Они с Машей были похожи на два ярких, отполированных до блеска яблока с одной ветки.
– Марьева, привет! Иди с нами, обсудим кое-что по поводу вечеринки в субботу, – Светка бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд, в котором не было ни капли приглашения.
Маша моментально собралась.
– Лен, ты не против? Я быстро.
– Да, конечно, – кивнула я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала обида. Меня давно перестали звать на их «тусовки». Правило было простым: Маша со мной одна, Маша с ними – другая.
Она упорхнула, оставив меня наедине с доеданием пиццы и чувством легкой тоски. Я потянулась за соком и неловким движением опрокинула стакан. Оранжевая жидкость рекой потекла по столу прямо на сумку Маши, которую она забыла.
У меня перехватило дыхание. Дорогая кожаная сумка, ее гордость! Я схватила салфетки и начала лихорадочно вытирать лужу, но яркое оранжевое пятно на светлой коже уже расплывалось, как предзнаменование неминуемой катастрофы.
В этот момент Маша вернулась. Ее лицо вытянулось.
– Лена… Это что?
– Я… я нечаянно. Прости! Я все вытру, отстирается, наверное…
– Ты вообще смотришь иногда, куда свои руки кладешь? – ее голос стал холодным и высоким, каким он никогда не бывал, когда мы были наедине. – Это же сумка! Новая!
Светка, стоявшая позади нее, язвительно ухмыльнулась.
– Ну вот, Гордеева как всегда. Прямо ходячая катастрофа.
Маша не заступилась. Она смотрела на меня с таким раздражением и обидой, будто я нарочно вылила на ее вещь кислоту.
– Знаешь, Лена, – сказала она, хватая испорченную сумку. – Иногда твоя рассеянность просто выводит. Давай сегодня не гуляем. Мне нужно это отмыть.
Она развернулась и ушла со Светкой, оставив меня одну за столом. Вся столовая, казалось, смотрела на меня. Я чувствовала, как горят щеки. Это была не просто ссора. Это был публичный разрыв. Система «Ты-и-Я-Не-Разговариваем» была официально приведена в действие.
Я собрала свои вещи дрожащими руками и выбежала в коридор, стараясь ни на кого не смотреть. Мне нужно было куда-то спрятаться. Одно место в школе всегда меня спасало.
Запасной выход на старую пожарную лестницу, где никто не бывал. Я пристроилась на холодном бетонном ступеньке, прижала колени к груди и закрыла глаза, пытаясь отогнать надвигающиеся слезы.
Вот она, моя жизнь. Идиотка с нарисованным глазом на лбу в самом прямом смысле.
Тихо скрипнула дверь. Я резко подняла голову, ожидая увидеть завуча с выговором за прогул. Но это был не завуч.
На пороге стоял тот самый «манул» с фотографии. Артем. Новенький. В его руках дымилась электронная сигарета, а в глазах читалось искреннее недоумение. Он явно ожидал найти здесь убежище, а не плачущую девочку с размазанной тушью.
Мы смерили друг друга молчаливым взглядом.
– Эм, – сказал он наконец, неуверенно дергая плечом. – Я… не помешал?
Я просто смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, Вселенная только что продемонстрировала мне свое главное правило во всей его красе.
Глава 2
Если есть во Вселенной закон, по которому бабочка, проливая слезу в моем унылом школьном дворе, вызывает ураган унижений прямо над моей головой, то он должен называться «Законом Лениной Подлости». Его первая и главная заповедь: чем отчаяннее ты хочешь стать невидимкой, тем выше шансы, что тебя заметят именно те люди, перед которыми хочется провалиться сквозь землю, желательно навсегда.
Я сидела на холодной бетонной ступеньке запасного выхода, поджав колени и уткнувшись в них лицом. Дрожь от испуга и обиды постепенно сменялась леденящим спокойствием отчаяния. Я слышала, как где-то вдали кричат чайки, и подумала, что им, наверное, проще. У них вся жизнь – это полет, рыба и крики. Никаких сумок, подруг и публичных унижений.
Внезапный скрип двери заставил меня вздрогнуть и резко поднять голову. В проеме, озаренный осенним солнцем, стоял он. Тот самый «манул» с фотографии. Артем. В одной руке он держал растрепанную потрепанную книгу в темной обложке, а в другой – электронную сигарету, от которой клубился сладковатый дымок со вкусом то ли манго, то ли испорченной совести.
Мы уставились друг на друга. Его глаза, которые на фото Маши показались мне надменными, были просто уставшими. Глубокими и немного грустными. В них читалось такое же желание спрятаться, как и у меня.
– Эм, – произнес он наконец, и его низкий голос прозвучал неуверенно, сбиваясь на хрипоту. – Я… не помешал?
Я заморгала, пытаясь стереть с лица следы слез и, вероятно, размазала тушь еще больше. Я, наверное, напоминала панду после тяжелой ночи.
– Нет. Все в порядке. Я уже ухожу, – я сделала движение, чтобы встать, но мои ноги подкосились от долгого сидения в неудобной позе, и я едва не кувыркнулась вперед.
Он инстинктивно сделал шаг ко мне, протянув руку, но потом замер, будто передумав.
– Осторожно. Не надо спешить. Место, вроде, большое, – он оглядел нашу бетонную площадку. – Хватит на двоих. Если, конечно, я не претендую на твою личную территорию.
– Территория ничья, – пробормотала я, снова плюхаясь на ступеньку и отодвигаясь к перилам, давая ему понять, что можно присесть. – Просто в этой школе не так уж много мест, где можно спрятаться ото всех. Это одно из них.