Аксель Юэль – Свет и Острота (страница 4)

Иван смотрел.

Он видел, как Аня впервые получила четвёрку по математике и прыгала от радости по всей кухне. Как Пашка в первый раз поцеловал девочку у подъезда – Иван тогда отошёл от окна, чтобы не смотреть, но через минуту вернулся.

Он видел, как Света плакала по ночам. Свет не гас, она сидела на кухне с кружкой чая и смотрела в одну точку.

Иван не знал, о чём она думает. О нём? О долгах? О том, что будет завтра?

Он хотел подойти. Перейти дорогу. Подняться на четвёртый этаж. Позвонить в дверь.

Но ключ от его двери открывал только эту квартиру. А за той дверью он был мёртв.

Второй год. Привычка.

Ко второму году Иван перестал вздрагивать, когда видел Свету.

Это стало ритуалом. Утренний кофе – и к окну. Вечерний чай – и к окну. Бинокль лежал на подоконнике постоянно.

Он научился читать по губам.

Он знал, о чём они говорят. Аня рассказывала про школу. Пашка огрызался. Света ругала их за разбросанные вещи.

Иногда ему казалось, что они чувствуют его взгляд. Аня могла вдруг обернуться к окну и посмотреть прямо на него. Иван замирал. Но она смотрела сквозь – на улицу, на облака, в никуда.

Однажды Света вышла на балкон с сигаретой. Она не курила раньше. Иван знал это точно. Она стояла, курила и смотрела прямо на его окно. Минуту. Две. Пять.

Иван не дышал.

Потом она раздавила сигарету, вошла внутрь и закрыла балконную дверь.

Больше она не курила.

Болезнь вернулась на второй год

Иван почувствовал это утром. Проснулся – и понял: боль вернулась.

Она пришла не резко, а крадучись. Сначала лёгкое жжение под рёбрами. Потом тупая тяжесть. Потом – знакомый, забытый за год укол.

Он не пошёл к врачу. К кому идти? Он мёртв.

Он просто продолжил смотреть в окно.

Боль росла. Через месяц он уже не мог спать больше трёх часов. Через два – с трудом доходил до туалета. Через три – перестал есть.

Он худел. Смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Кожа обтянула череп. Глаза провалились.

Но каждое утро он вставал и шёл к окну.

Третий год. Последняя весна.

Иван уже почти не вставал.

Он лежал на диване, повернув голову к окну. Бинокль стоял на подоконнике – сил взять его уже не было. Но он и так всё видел. Каждое движение. Каждый жест.

Аня выросла. Ей было тринадцать. Она перестала бегать, стала ходить медленно, как взрослая. Красилась, тайком от матери.

Пашка поступил в институт. Приезжал редко. Когда приезжал, Света долго

говорила с ним на кухне. Иван не мог прочитать по губам – они говорили тихо, склонив головы. Но один раз Пашка встал, подошёл к окну и долго смотрел на дом напротив.

Иван смотрел на сына и не мог отвести взгляд.

– Я здесь, – прошептал он. – Я здесь, сынок.

Пашка отвернулся и ушёл.

Света старела на глазах. Седые волосы. Сутулые плечи. Она больше не плакала по ночам – просто сидела на кухне, пила чай и смотрела в стену.

Иван знал: она ждёт. Сама не знает чего. Но ждёт.

Последний день

Это случилось утром в среду.

Иван проснулся и понял, что не может пошевелиться. Вообще. Ни рукой, ни ногой, ни пальцем.

Только глаза.

Он лежал на диване и смотрел в окно. Там, напротив, Света собирала Аню в школу. Поправляла ей воротничок. Целовала в макушку. Аня улыбалась.

Иван смотрел.

Потом картинка поплыла. Света и Аня стали размытыми. Иван понял, что это не слёзы – это уходит зрение.

Он хотел закричать. Позвать их. Сказать

хоть что-то напоследок.

Но рот не открывался.

Последнее, что он увидел, – как Света подошла к окну. Посмотрела прямо на него. Не сквозь – прямо в глаза.

И чуть-чуть улыбнулась.

Или ему показалось?

Иван закрыл глаза.

Он открыл их в сером зале.

Три стола. Двое мужчин по бокам. Один – в мятом пиджаке, с усталыми глазами. Второй – в идеальном костюме, с острым, режущим взглядом.

– Иван Петрович, – сказал тот, что в

костюме. – Я Акер, прокурор. Вы обвиняетесь в краже времени у смерти. Три года, которые вам не принадлежали. Три года, которые кто-то другой должен был прожить.

– Кто? – спросил Иван. Голос был чужим, скрипучим.

– Неважно, – ответил Акер. – Важно, что вы их украли. И теперь ответите.

– Я ничего не крал, – сказал Иван. – Мне их дали.

– Кто?

Иван открыл рот и понял, что не знает ответа.

Кто такой Павел Игнатьевич? Кто такой Костя? Существовали ли он вообще?

– Вот видите, – усмехнулся Акер. – Вы даже не знаете, у кого взяли взаймы.

– Тишина, – сказал судья. Холодно, как снег. – Защита?

Человек в мятом пиджаке поднялся. Подошёл к Ивану. Посмотрел в глаза.

– Лука, – представился он. – Я буду вас защищать. Скажите мне одну вещь.

– Какую?

– Вы три года смотрели на них. На жену. На детей. Зачем?