Аксель Юэль – Свет и Острота (страница 5)
Иван молчал долго. Потом ответил:
– Потому что они – всё, что у меня было. И всё, что я потерял.
Лука кивнул.
– Тогда давайте разбираться, потеряли вы их или нашли.
Он сел на место.
Акер усмехнулся.
– Сентиментальность, – сказал он. – Это не аргумент.
– Посмотрим, – ответил Лука.
Юстус постучал по столу.
– Заседание начинается.
Глава 2
Сон
Лука не любил чужие сны.
В них всегда было слишком много правды. Той правды, которую человек прячет от себя сам, прячет так глубоко, что забывает о её существовании. А во сне она выползает наружу – кривая, голая, беззащитная.
– Долго ещё? – спросил Акер.
Они стояли в коридоре Распределительного центра. Серые стены, тусклые лампы, запах казёнщины. Акер поправлял галстук – в сотый раз за последние пять минут.
– Волнуешься? – Лука усмехнулся.
– Я не волнуюсь. Я ненавижу эту часть работы. Сны – это грязно. Непрофессионально.
– Это человечно.
– Я не человек.
– Иногда забываю.
Акер посмотрел на него долгим взглядом. Лука выдержал.
– Где вход? – спросил Акер.
– Здесь.
Лука толкнул дверь с табличкой «Архив. Посторонним вход воспрещён».
Архив
Внутри было темно. Очень темно. Только редкие лампочки под потолком освещали бесконечные ряды стеллажей. На стеллажах – коробки. Тысячи, миллионы коробок. В каждой – чья-то жизнь.
– Чей это сон? – спросил Акер, оглядываясь.
– Ивана Соколова. Третьи сутки комы. Где-то здесь.
Они пошли между стеллажами. Номера на коробках мелькали, сливаясь в однородную серую массу.
– Как мы найдём нужный?
– По запаху, – ответил Лука.
– По запаху?
– У каждого сна есть запах. Страх пахнет потом. Радость – выпечкой. Тоска – сыростью. У Соколова…
Он остановился. Принюхался.
– У Соколова запах пыли. И старого бинокля.
– Бинокль не пахнет.
– В этом сне – пахнет.
Лука свернул направо, прошёл ещё два ряда и остановился у коробки с номером 471-С. На коробке не было пыли. Совсем.
– Его сон, – сказал Лука. – Он всё ещё там. Живёт. Смотрит.
– Открывай.
Лука снял крышку.
Внутри была темнота. Не чёрная, а серая, густая, как туман. Оттуда тянуло холодом и чем-то ещё – тем самым запахом старого бинокля.
– Ты первый, – сказал Акер.
– Боишься?
– Я контролирую процесс.
Лука усмехнулся и шагнул в коробку.
Темнота поглотила его.
Акер помедлил секунду. Поправил галстук. Шагнул следом.
Вход
Падение длилось одно мгновение и вечность одновременно.
Лука открыл глаза и увидел окно.
Обычное окно в панельном доме. Грязное стекло, облупившаяся краска на раме. За окном – точно такой же дом напротив.
Он оглянулся.
Маленькая комната. Диван, на котором давно не меняли бельё. Стол с остатками еды. Пыль на подоконнике. И бинокль.
Бинокль лежал на самом краю, будто его только что отложили.
– Где мы? – спросил Акер, появляясь из ниоткуда.
– В его жизни. Последние три года.
– А где он сам?
Лука подошёл к окну. Посмотрел в бинокль.
– Здесь.
Он протянул бинокль Акеру.
Тот приложил его к глазам и замер.
В доме напротив, на четвёртом этаже, сидела женщина. Обычная, усталая, в старом халате. Рядом с ней – девочка-подросток, что-то рассказывала, жестикулировала. Из дальней комнаты вышел парень, бросил рюкзак, взял со стола бутерброд.
– Его семья, – сказал Акер.