Аксель Мунте – Легенда о Сан-Микеле (страница 16)

За завтраком слуга подал графине телеграмму, а она протянула ее графу, который прочел ее, не сказав ни слова.

– Вы, кажется, знакомы с моим кузеном Морисом. – сказала графиня. – Он будет сегодня ужинать у нас, если не опоздает на четырехчасовой поезд. Он со своим полком в Type.

Да, виконт Морис ужинал с нами, этого удовольствия мне избежать не удалось. Он был высокий и красивый, с низким выпуклым лбом, огромными ушами, тяжелым подбородком и усами а-ля генерал Галифе.

– Какое неожиданное удовольствие встретить вас здесь, господин швед, я никак не ждал! – На этот раз он снизошел до того, чтобы протянуть мне руку, маленькую, вялую руку, пожатие которой было на редкость неприятно и сразу помогло мне его классифицировать. Оставалось только услышать его смех, и виконт не замедлил предоставить мне эту возможность. Его громкое однотонное ржание раздавалось во время всего ужина. Он немедленно принялся рассказывать графине не слишком пристойную историю о несчастье, постигшем одного из его товарищей, который нашел свою любовницу в кровати денщика. Аббат совсем смутился, но тут граф резко вмешался в разговор и начал через стол рассказывать жене о нашей утренней прогулке: пшеница взошла превосходно, клевер очень густ и мы слышали концерт запоздавшего жаворонка.

– Глупости, – сказал виконт. – Они еще поют. Не далее как вчера я застрелил одного – великолепный выстрел, ведь эта маленькая бестия казалась не больше бабочки!

Я покраснел до корней волос, но аббат вовремя остановил меня, положив мне руку на колено.

– Как это жестоко, Морис, застрелить жаворонка! – сказала графиня.

– А почему? Их тут очень много, а лучшей мишени, чтобы практиковаться в стрельбе, не найти. Кроме, конечно, ласточек. Вы знаете, милая Жюльетта, что я – лучший стрелок в полку. Но если я не буду упражняться, то утрачу меткость. К счастью, возле наших казарм всегда летает масса ласточек, сотни их вьют гнезда под крышами конюшен, а сейчас они кормят птенцов и постоянно мелькают перед моим окном. Это большое удовольствие – я каждое утро могу тренироваться, не выходя из спальни. Вчера я держал пари с Гастоном на тысячу франков, что убью шесть из десяти, – и убил восемь! Я всегда говорю, что стрельбу по ласточкам следует сделать обязательной в армии. – Он прервал речь и, старательно отсчитывая капли, влил в рюмку с вином какое-то лекарство. – Не будьте глупенькой, милая Жюльетта, поезжайте завтра со мной в Париж. Вам нужно развлечься после такого долгого одиночества в этой глуши. Предстоит интереснейшее зрелище – состязание лучших стрелков Франции, и вы увидите, как президент республики вручит вашему кузену золотую медаль, не будь мое имя Морис. Потом мы мило пообедаем в «Кафе Англе», а затем я повезу вас в Пале-Рояль; там дают «Брачную ночь» – очаровательный спектакль, чрезвычайно смешной. Я видел его четыре раза, но буду очень рад посмотреть еще раз с вами. На середине сцены стоит кровать, под которой прячется любовник, а жених, старый…

Граф, не скрывая раздражения, сделал знак жене, и мы все встали из-за стола.

– Я бы не мог убить жаворонка, – сухо сказал граф.

– Разумеется, милый Робер! – захохотал виконт. – Разумеется! Вы бы промахнулись.

Я поднялся к себе в комнату, чуть не плача от душившего меня гнева и стыдясь, что не дал волю этому гневу. Я начал укладывать чемодан, но тут вошел аббат. Я попросил его передать графу, что меня вызвали в Париж и я должен уехать ночным поездом.

– Если я еще раз увижу этого проклятого негодяя, я разобью его наглый монокль о его пустую голову!

– Пожалуйста, не делайте ничего подобного, не то он вас убьет на месте. Он действительно прекрасный стрелок и дрался на дуэли, право, не знаю сколько раз: он вечно затевает ссоры и имеет привычку говорить дерзости. Прошу вас об одном – ближайшие сутки держите себя в руках. Завтра вечером он уедет в Париж на эти свои состязания, и, говоря между нами, его отъезд обрадует меня не меньше, чем вас.

– Почему?

Аббат ничего не ответил.

– Ну так, господин аббат, я вам скажу почему. Потому, что он влюблен в свою кузину, а вы его не выносите и не доверяете ему.

– Раз уж вы чудом отгадали это, то мне следует рассказать вам, что он в свое время делал ей предложение, но она отказала. К счастью, он ей не нравится.

– Но она его боится, а это, пожалуй, еще хуже!

– Графу неприятна его дружба с графиней. Вот поэтому он и не хотел оставлять ее одну в Париже: виконт Морис вечно привозит ей приглашения на балы и в театры.

– Не думаю, чтобы он завтра уехал!

– О нет, он уедет – ему слишком хочется получить золотую медаль, а получить ее у него есть все шансы, так как он правда превосходный стрелок.

– Жаль, что я не могу сказать того же о себе! Я застрелил бы этого скота и отомстил бы за ласточек. Вам что-нибудь известно о его родителях? Я полагаю, что там что-то было неблагополучно.

– Его матерью была немецкая графиня, очень красивая женщина, от которой он унаследовал внешность. Однако брак, по-видимому, оказался неудачным. Его отец много пил, отличался некоторыми странностями и был крайне раздражителен. Под конец он почти сошел с ума, и поговаривают, будто он покончил с собой.

– Надеюсь, сын последует примеру отца, и чем скорее, тем лучше. От сумасшествия он уже недалек.

– Вы правы: у виконта тоже немало странностей. Например, он, как вы могли заметить, здоров как лошадь, и в то же время чрезвычайно мнителен и вечно боится чем-нибудь заразиться. В прошлый раз, когда он был здесь, сын садовника заболел тифом, и виконт сразу же уехал. Он без конца принимает какие-то лекарства, и вы, наверное, видели, что даже за ужином он пил какие-то капли.

– Да. Это был единственный момент, когда он замолчал!

– Он всегда советуется с новыми врачами. Жаль, что вас он недолюбливает, не то вы обзавелись бы новым пациентом. Но почему вы смеетесь?

– Мне пришла в голову забавная мысль. Когда человек сердится, смех – лучшее лекарство. Вы видели, в каком настроении я был, когда вы вошли. Наверное, вам будет приятно услышать, что я совсем успокоился и настроение у меня сейчас превосходное. Я передумал и сегодня не уеду. Сейчас мы спустимся в курительную. Обещаю вести себя безупречно.

Виконт, весь красный, стоял перед зеркалом и нервно покручивал свои усы а-ля генерал Галифе.

Граф читал у окна «Фигаро».

– Какое неожиданное удовольствие видеть вас здесь, господин швед, – насмешливо сказал виконт, вставляя монокль в глаз, словно чтобы получше меня рассмотреть. – Надеюсь, тут никто не заболел колитом?

– Пока нет, но как знать, что будет дальше.

– Насколько я слышал, вы специалист по колитам. Жаль, что никто, кроме вас, ничего не знает об этом удивительном заболевании. По-видимому, вы ни с кем не желаете делиться тайной. Будьте так любезны, объясните мне, что такое колит. Это заразная болезнь?

– Нет. В обычном смысле слова.

– Она опасна?

– Нет, если ее вовремя распознать и лечить правильно.

– И, конечно, сделать это можете только вы?

– Я здесь не как врач. Граф был так любезен, что пригласил меня в качестве гостя.

– Ах вот как? А что же будет с вашими пациентами в Париже во время вашего отсутствия?

– Вероятно, они поправятся.

– Не сомневаюсь! – захохотал виконт.

Я должен был сесть рядом с аббатом и взять газету, чтобы сохранить спокойствие. Виконт раздраженно посматривал на часы на каминной полке.

– Я пройдусь с Жюльеттой по парку. Жаль сидеть в комнатах в такую чудесную лунную ночь.

– Моя жена легла спать, – сухо сказал граф. – Она не совсем хорошо себя чувствует.

– Почему, черт возьми, вы мне этого не сказали? – сердито пробурчал виконт и налил себе еще стакан коньяку с содовой.

Аббат был погружен в «Журналь де Деба», но я заметил, что он исподтишка наблюдал за нами.

– Что-нибудь новенькое, господин аббат?

– Я читаю про состязание, объявленное Стрелковым обществом Франции. Оно назначено на послезавтра, и президент вручит победителю золотую медаль.

– Держу пари на тысячу франков, что ее получу я! – крикнул виконт, ударив себя кулаком в широкую грудь. – Если только ночной парижский экспресс не сойдет с рельсов… или я не заболею колитом, – добавил он, насмешливо поглядев на меня.

– Перестаньте пить коньяк, Морис, – сказал граф. – Вы выпили больше, чем следует. Вы совсем пьяны.

– Смотрите веселей, доктор Колит, – захохотал виконт. – Выпейте-ка коньяку с содовой, это разгонит ваше уныние. К сожалению, ничем не могу быть вам полезен, но почему бы вам не взяться за аббата, который постоянно жалуется на печень и пищеварение? Господин аббат, пожалейте доктора Колита, разве вы не видите, как он жаждет посмотреть ваш язык?

Аббат продолжал молча читать «Журналь де Деба».

– Ах, не хотите! А вы, Робер? Вы были так мрачны за обедом! Почему вы не покажете шведу ваш язык? У вас наверняка колит! Так сделайте одолжение доктору. Не хотите? Что же, доктор Колит, вам не везет. Но чтобы вас развеселить, я покажу вам свой язык и попрошу внимательно его обследовать.

С сатанинской усмешкой он высунул язык и стал похож на химеру собора Нотр-Дам. Я встал и внимательно осмотрел его язык.

– У вас скверный язык, – сказал я серьезно, – очень скверный.

Он быстро обернулся к зеркалу и стал рассматривать свой обложенный язык завзятого курильщика. Я взял его руку и пощупал пульс, заметно участившийся после бутылки шампанского и трех стаканов коньяка с содовой.