Аксель Мунте – Легенда о Сан-Микеле (страница 18)
– Нет, мой друг! А ты не скажешь дворецкому, что мы так поздно вернулись домой?
– Конечно нет.
– Лео, но тебе хоть совестно, что ты украл этого молодого фазана?
– Я уговариваю себя, что совестно!
– Лео, ты вор, а кроме того, ты – плохой сторож. Тебя держат в замке для того, чтобы отгонять воров; почему же ты не будишь громовым лаем хозяйку, а сидишь здесь и смотришь на меня ласковыми глазами?
– Что поделаешь! Ты мне нравишься.
– Лео, мой друг, во всем виноват сонливый ночной сторож там, в небесах. Вместо того чтобы освещать своим фонарем все темные уголки парка, где под липами стоят уединенные скамейки, он нахлобучил на лысую голову ночной колпак из туч и мирно спал, перепоручив свои обязанности сове! Или он только представлялся спящим, а сам все время подглядывал за нами, хитрый старый греховодник, дряхлый донжуан, гуляющий среди звезд, подобно старому фланеру, который сам уже не в состоянии любить, но рад поглядеть, как делают глупости другие.
– Некоторые утверждают, что луна – юная красавица, – сказал Лео.
– Не верь этому, мой друг. Луна – высохшая старая дева, которая злобно подглядывает за бессмертной трагедией смертной любви.
– Луна – это призрак, – заявил Лео.
– Призрак? Кто тебе сказал?
– Один из моих предков в незапамятные времена слышал это от старого медведя на перевале Сен-Бернар. Тот узнал это от Атта Троля, который слышал это от самой Большой Медведицы, царящей над всеми медведями. Там, на небе, они все боятся Луны. Неудивительно, что и мы, собаки, ее боимся и на нее лаем, раз даже блистательный Сириус, Небесный Пес, царящий над всеми собаками, бледнеет, едва она покидает свою могилу и из мрака показывается ее зловещее лицо. Что же, по-твоему, на земле только ты один не можешь спать, когда встает луна? Все дикие звери, все твари, которые ползают и копошатся в лесу и в поле, – все они покидают свои убежища и мечутся в страхе под ее злокозненными лучами. Сегодня вечером в парке ты, наверное, не отрывал глаз от кого-то другого, не то заметил бы, что она – призрак и следит за тобой. Она любит проникать под липы старых парков, в развалины замков и церквей, любит бродить по старым кладбищам, склоняясь над каждой могилой, чтобы прочитать имя покойника. Она любит созерцать своими серо-стальными глазами унылую снежную пелену, саваном окутывающую мертвую землю, любит заглядывать в спальни, чтобы пугать спящих кошмарами…
– Довольно, Лео! Не будем больше говорить про луну, или мы всю ночь не сомкнем глаз. У меня и так уже мороз по коже. Пожелай мне спокойной ночи, дружок, и пойдем спать.
– Но ведь ты закроешь ставни? – спросил Лео.
– Да. Я всегда закрываю их в полнолуние.
Утром за завтраком я сказал Лео, что должен немедленно вернуться в Париж: так будет безопаснее, ведь сегодня полнолуние, а мне двадцать шесть лет, а его хозяйке двадцать пять – или двадцать девять? Лео видел, как я укладываю чемодан, а каждая собака знает, что это означает. Я заглянул к аббату и прибегнул к обычной лжи: меня позвали на консилиум, я должен уехать утренним поездом. Он сказал, что очень об этом сожалеет. Граф, уже садившийся на лошадь, также выразил сожаление, ну а о том, чтобы тревожить графиню в столь ранний час, не могло быть и речи. К тому же я обещал вернуться в самом скором времени.
По дороге на станцию я встретил моего друга, сельского врача, который возвращался в своей тележке от виконта. Больной чувствовал большую слабость и требовал, чтобы ему подали завтрак, но доктор наотрез отказался взять на себя ответственность и разрешить что-нибудь, кроме воды. Припарки на живот и лед на голове не давали пациенту спать ночью. Может быть, я порекомендую другое лечение?
О нет, зачем же! Больной в надежных руках, я в этом не сомневаюсь. Конечно, если состояние больного не изменится, можно положить горячую припарку на голову и пузырь со льдом на живот.
А сколько времени, по моему мнению, следует держать больного в постели, если дело обойдется без осложнений?
– По крайней мере неделю, пока не кончится полнолуние.
День тянулся долго. Я был рад снова очутиться на авеню Вилье и сразу лег спать. Мне было не по себе, наверное, меня лихорадило, но врачи никогда не знают, есть у них жар или нет. Я сейчас же уснул, так велика была усталость. Не знаю, долго ли я спал, но вдруг почувствовал, что в комнате я не один. Открыв глаза, я увидел в окне мертвенно-бледное лицо, глядящее на меня белыми, пустыми глазами – на этот раз я забыл закрыть ставни. В комнату незаметно и бесшумно прокралось что-то, и по полу к кровати протянулась белая рука, как щупальце громадного осьминога.
– Так, значит, ты хочешь вернуться в замок? – насмехался надо мной беззубый рот с бескровными губами. – Как мило и уютно было вчера под липами, когда я служил вам шафером, а кругом пели соловьи, не так ли? Соловьи в августе! Право, вы оба унеслись в какой-то очень дальний край. А теперь ты хотел бы снова очутиться там? Что же, одевайся, садись на этот белый луч, который ты так любезно назвал щупальцем осьминога, и менее чем за минуту я отнесу тебя назад под липы, ибо мой свет летит так же быстро, как и твои грезы.
– Я уже не грежу. Я очнулся от сновидений и не хочу туда возвращаться, призрак Мефистофеля!
– O, так тебе снится, что ты проснулся? И твой запас нелепых обвинений еще не исчерпан? Призрак Мефистофеля! Ты уже называл меня старым фланером, донжуаном и шпионящей старой девой. Да, я действительно подсматривал за вами вчера вечером в парке и хотел бы знать, кто из нас двоих был донжуаном, – или ты предпочтешь, чтобы я назвал тебя Ромео? Только ты на него совсем не похож! Слепой дурак – вот ты кто. Дурак, который не понимает даже того, что было ясно твоему псу – что у меня нет возраста, нет пола, нет жизни, что я – призрак.
– Чей призрак?
– Призрак мертвого мира. Бойся призраков! И перестань оскорблять меня, не то я ослеплю тебя лучом моего холодного света, который гораздо более смертоносен для человеческих глаз, чем золотая стрела бога-солнца. Больше я ничего не скажу тебе, кощунствующий сновидец. На востоке занимается заря, и мне пора возвращаться в мою могилу, иначе я не найду дороги. Я стар, и я устал. Ты думаешь, легко всю ночь блуждать, когда все отдыхают? Ты вот называешь меня зловещим и угрюмым, а разве легко быть веселым, когда живешь в могиле – хотя жизнью это называете только вы, смертные. Ты тоже умрешь когда-нибудь, и земля, на которой ты живешь, как и ты, обречена смерти.
Я поглядел на призрака и в первый раз заметил, какой у него старый и усталый вид, но жалость во мне сменилась гневом, когда я услышал угрозу ослепить меня.
– Прочь отсюда, могильщик! – закричал я. – Тебе нечего здесь делать! Я полон жизни!
– А знаешь ли ты, – захихикал он, взбираясь на кровать и положив длинную белую руку мне на плечо, – а знаешь ли ты, зачем ты уложил дурака виконта в постель с пузырем льда на животе? Чтобы отомстить за ласточек? Как бы не так! Ты лицемер, Отелло! Ты не хотел, чтобы он прогуливался по парку при лунном свете с…
– Убери свою лапу, ядовитый паук, не то я вскочу с постели и разделаюсь с тобой!
Я сделал отчаянное усилие, чтобы сбросить с себя оцепенение, и проснулся весь в поту. Комната была полна серебристого света. Внезапно пелена спала с моих околдованных глаз, и я увидел в открытом окне полную луну – прекрасную и безмятежную.
Девственная богиня Луна! Ты слышишь меня в ночной тиши? Ты кажешься такой кроткой и вместе с тем такой печальной. Можешь ли ты понять скорбь? Можешь ли ты простить? Можешь ли ты залечить раны бальзамом своего чистого света? Можешь ли научить забвению? Приди, нежная сестра, побудь со мной, я так устал! Положи прохладную руку на мой горячий лоб, успокой беспорядочные мысли. Шепни на ухо, что я должен сделать, куда должен уйти, чтобы забыть песню сирен.
Я долго стоял у окна и смотрел, как царица ночи совершает путь среди звезд. Я хорошо их знал по бессонным ночам и стал называть по именам: пламенный Сириус, Кастор и Поллукс, которых так любили моряки древности, Арктур, Альдебаран, Капелла, Вега, Кассиопея…
А как называется звезда надо мной, манящая ровным, надежным светом? О, я ее хорошо знаю! Не раз ночью я направлял по ней свою лодку среди бурного моря, часто она указывала мне дорогу в заснеженных полях и лесах моей родины – Stella Polaris, Полярная звезда!
Вот путь! Следуй за моим светом, и ты спасен.
Глава 7. Лапландия
Солнце уже закатилось за Вассо-ярви, но было еще светло от пламенеющего сияния, которое медленно сгущалось в оранжевые и рубиновые тона. Золотой туман спустился на синие горы, на которых сверкали лиловые пятна снега и желто-серебристые березы в первом инее.
Трудовой день закончился. Мужчины возвращались на стойбище с арканами на плечах, женщины – с большими березовыми подойниками, полными свежего молока. Большое стадо оленей уже вернулось к стойбищу, и вокруг него расположились бдительные псы, готовые поднять тревогу при появлении волков или рысей. Постепенно замерло мычание телят и постукивание копыт, и тишину нарушал лишь редкий лай собак, крик козодоя да далекое уханье филина где-то в горах.