Аким Волынский – Гиперборейский Гимн (страница 4)
Последовательный аполлонизм Волынского проявится в его балетной критике. Классический танец, принципом которого является «чувство, управляемое по законам логики», Волынский с уверенностью относит к «царству Аполлона» – «он органически противоположен всему дионисическому. Вакхические струи могут врываться в него только извне, секундными эпизодами, не разрушающими его единой цельности»[30]. Так случается, например, во время исполнения эффектного па баллон[31], характеризуемого Волынским как «пластический ямб в честь бога Диониса»[32].
Аполлон у Волынского – не просто символ балета как формализованного пластического искусства, он также и его родоначальник. В гомеровском гимне Аполлону Пифийскому он, играя на кифаре, выступает впереди хора критян красивым движением на высоких пальцах, те же спешат ему вослед, «топая дружно ногами» (Hymn. Hom. II 337–339), то есть, ступая всей ступней и этим отличаясь от лучезарного бога, «как отличается проза от поэзии, будни от праздников, как отличается лицо от лика»[33].
В начале 1910-х годов Волынский занимает должность балетного критика в «Биржевых ведомостях». Именно в этом амплуа он возвращается к литературной деятельности. Его статьи и рецензии пользуются большим успехом, он и сам берет уроки балета, чтобы телесно, на собственном опыте, изучить особенности этого пластического искусства. Одновременно Волынский возглавляет издательство «Грядущий день», выпускающее книги по истории искусства, прежде всего, времен Ренессанса. К печати готовится его двенадцатитомное собрание сочинений, выходу которого помешает война, а затем – революция.
Волынский примет революцию и станет сотрудничать с новой властью. Он, как и прежде, будет далек от политики и не опубликует ни одной статьи на политические темы. Работы и без того будет много – Волынский руководит «Русско-еврейской энциклопедией», трудится в составе редколлегии издательства «Всемирная литература», возглавляет Петроградское отделение Всероссийского Союза писателей и отдел балета в газете «Жизнь искусства».
Волынский увидел в революции своего рода аполлонический ответ на едва не уничтожившее русскую культуру и общество декадентство. Сам Аполлон с его священной пляской воспринимался им как бог революции. «Принципы выворотности, принципы баллона и элевации, принципы свернутых и развернутых движений, весь свиток канонов, пришедших к нам с героической орхестры Эллады, – всё это дышит чистым пламенем Аполлона, самого революционного и страстотерпческого из гениев Олимпа. … Только в дерзновенном безумии духа, поднимающего тело на пальцы, источник всякой активной борьбы. … Человек отрешается тут не только от личных своих интересов, но и от индивидуального своего языка, чтобы говорить и миру языком универсальным и вечным»[34]. В обновленном балете Волынский видел эффективный инструмент «для поднятия сил социального организма страны», арену и школу воинственного героического духа. Советский балет, по мысли Волынского, должен вернуться к античным корням, и именно на его основе должен со временем осуществиться синтез искусств.
Волынский готовит масштабную реформу русской балетной школы – составляет учебную программу для Государственного хореографического техникума с новаторскими курсами «художественной анатомии» и биомеханики, пишет учебник балета в форме искусствоведческой поэмы – «Книгу ликований» (1925 г.).
Занятой до невозможности, Волынский, однако, находит время и для научной работы. Он, как и прежде, захвачен поиском истоков всеобщей морали, он пытается перекинуть мост между Сионом и Голгофой – иудаизмом и христианством. В 1922 году выходит его книга «Четыре Евангелия» об исторических взаимоотношениях этих вероисповеданий, где развивались основные тезисы упомянутой выше дискуссии с Блоком, в частности, о происхождении христианства из иудаизма в результате внедрения хамитского элемента. Сам Христос предстает у него вождем-демагогом «хамитскокушитских масс», мстящим за порабощение своего народа.
В сжатом виде идеи книги были сформулированы в статье «Разрыв с христианством» (1923 г.). Волынский характеризует христианство, при всех своих прежних к нему симпатиях – как учение, лишенное монолитности – цельности и связности гетерогенных частей. «Это сплав разнородных стихий, в котором всё бурлит, в котором нет ничего устойчивого в идейном смысле слова. Амальгама хамитской мистики и месопотамской магии с примесью густых яфетидских наслоений, завернутая в эллинский плащ филоновской вышивки – вот что такое христианская идеология в её популярнейших церковных редакциях. Хамитская мистика на первом плане. Магическая культура, с её простонародным знахарством, воскрешением мертвых, чудесным исцелением прокаженных, с её непорочным зачатием в центре всей легенды о Христе, всё это в исторической перспективе является ничем иным, как грубейшим барабаном народного суеверия. Это были именно те токи, которые с древнейших времен стремились подмыть основные устои семитического духа, незапятнанный гиперборейский монизм, который пронесен им через столько веков, через столько гор и пустынь. Христианство держится на хамитстве. Это его плоть и кровь. Это религия народных масс, женщин и детей, религия прокаженных и юродивых, кликуш и кровоточивых. Эти массы заполняют собою страницы евангельских повествований, образуя какой-то вид трагического хора вокруг героического корифея, угрожающего своими полчищами бронзовым твердыням стародавней культуры, книжной начитанности и образованности страны»[35].
Рассуждениям об исторических судьбах иудаизма и христианства Волынский посвящает значительную часть своей последней книги «Гипорборейский Гимн». Симпатии его – явно на стороне иудаизма, что не удивительно («Есмь иудей и пребуду им навсегда!»[36]). Именно семиты, по мнению Волынского, лучше других народов сумели сохранить черты наших древнейших предков – гипербореев, а также монизм как фундаментальный принцип их мышления. Монистическое мышление выродилось в христианстве, которое Волынский считает изменой иудаизму. Космические идеи сменились в нём «антропоморфными построениями хамитских народностей»; в мире утвердился дуализм «со всеми его построениями и антиномиями, со всеми его видениями и исчадиями, со всеми его антитезами добра и зла, света и тьмы, духа и плоти, со всем трагизмом неразрешимой диалектики, со всем ходульным пафосом безысходных противоречий».
Мир, разочаровавшийся в христианстве, страдающий от раздвоенности сознания, по мнению Волынского, готов к возвращению к гиперборейским истокам, он «решительно идет к монизму на всех парах». Автор пророчествует в духе русского космизма о грядущей эре «нового Аполлона» – человека целостного сознания и всемирной разумности, который будет жить вечно. «Будет некогда день, когда человек станет, как солнце. Он будет светел насквозь. Воля и чувство его будут одно. Никакого разлада, никакого раздвоения, сама мысль о преступности, о злодеяниях отпадает навсегда. Ночи не будет. Смерти не будет. Времени не будет. Новый Аполлон расстреляет все тучи, обложившие небо, и все в мiре, рожденное солнцем, вернется в солнце на беспредельные времена. Об этом вздыхает и наука, вся монистическая философия новых дней, может быть новая религия мира, слагающаяся где-то в неисследуемых недрах метущегося духа».
Книга «Гиперборейский гимн» так и осталась неоконченной. 6 июля 1926 года Волынский умер. Он был похоронен в единственном своём сюртуке, в котором ходил в гости. «Это было его единственное имущество. Он был истинный коммунист», – писала Елена Грекова[37]. Вскоре его работы начали изыматься из библиотек, а имя его было предано забвению. Даже с началом «перестройки», когда к советскому читателю стали возвращаться имена Мережковского, Бердяева, Розанова, Волынский оставался почти неизвестным широкой публике. Первые публикации о нём появились лишь в девяностые годы.
Аким Волынский опередил своё время на добрые сто лет. Именно сейчас «арктическая гипотеза» может считаться доказанной.
История любой страны и любого народа является частью его идентичности и сильно влияет на самовосприятие, на ценности, на образ мышления, образ действий. В науке истории сейчас без преувеличения происходит революция. Она отчасти связана с развитием археологии (археология, – наука довольно молодая, началась, по большому счету, в XIX веке, усиленно развивается, стоянки древних людей и различные серьезные исторические пласты открывают каждые 5 лет), но в ещё большей степени революционное влияние оказала расшифровка человеческого генома в 90-х годах прошлого века и стремительное развитие популяционной генетики и палеогенетики. Палеогенетика позволяет не только заглянуть в прошлое, которое отстоит от нас на десятки тысяч лет, но в отличие от методов археологии (дендрология, радиоуглеродный анализ) позволяет с математической точностью делать выводы о том, кто именно жил в то или иное время и о путях миграции разных народов в истории. Определенную помощь в исторической революции оказывают также современные методы компьютерной лингвистики, которые занимаются сравнительным языкознанием и находят сходства корней в различных языках.