Акили – Мелодия огня и ветра. Том 2 (страница 9)
А на следующий день случилась беда.
Началось с того, что солдат из армии Койдена сильно кашлял. Он уверял товарищей, что простыл на сквозняке и скоро выздоровеет, пока однажды не рухнул прямо посреди лагеря, захлёбываясь собственной кровью. Когда такое повторилось с другими солдатами из разных армий, все переполошились. Начали шарахаться от всякого, кто хоть немного откашливался. Через несколько дней с признаками болезни слегла почти половина армии.
Лагерь охватила паника. Кто-то пытался скрыться за стенами Железной крепости, так как слышал, что внутри никто не заболел. Князья приказали тотчас закрыть ворота. В рядах армии назревало недовольство.
– Сделайте же что-нибудь! Вы же лекари! – кричали заклинателям Шуйфена.
– Идиоты! Водой врачуют внешние раны, а для внутренних нужны лекарства! – отвечали они.
Лекарств и лекарей на всех не хватало. Казалось, ещё немного, и солдаты пойдут на штурм крепости, чтобы укрыться от болезни. Но когда выяснилось, что внутри закашлял кровью один из генералов, Железная тюрьма тотчас перестала быть спасительным островком. Люди были в страхе, пока кто-то не связал с болезнью недавний ветер.
– Точно! Это редаутская принцесса наслала с ветром болезнь! По воздуху ведь передаётся!
– Верно-верно! Не смогли победить нас на поле боя, так решили подлым способом!..
– Не принцесса, а ведьма поветрия!
– Точно! Это всё ведьма поветрия!
За считанные часы эта история и прозвище распространилось по всему лагерю подобно эпидемии, и страх превратился в гнев и ненависть. Люди упрямо хватались за жизнь, проклиная «ведьму поветрия». Смертельный исход настигал не всех, и это придавало солдатам уверенности, а их проклятьям – силу.
Сюн перед эпидемией жил в лагере, но когда пошли массовые случаи заражения, Вэй забрал его в крепость и выторговал им двоим самую большую комнату. Раньше здесь наверняка жили начальники тюрьмы, когда стражей и заключённых в этой крепости было много.
Вэйлин так же распорядился устроить здесь всевозможные удобства. Хоть офицеры других армий смотрели на «любящего комфорт» князя Ванлинда снисходительно, Вэю было плевать. Он сделал всё, чтобы Сюн не чувствовал себя здесь как в той проклятой темнице, и Сюн был ему за это благодарен. Если бы ему пришлось снова войти в одну из камер, то он бы предпочёл ночевать на улице.
Вот только запертый в крепости Сюн чувствовал себя здесь как кот в мешке. Когда они с Вэем спорили, кто будет следить за ситуацией снаружи и быстро реагировать на случай нападения, в дверях их комнаты появился Аксон.
– Вы двое. Ни шагу наружу. Я со всем разберусь.
Сказано было тоном, который возражений не подразумевал. И пусть Хранитель Долины не мог приказать князю, Вэй решил, что в этот раз позволит себе побыть в роли поучаемого племянника и подаст пример послушания младшему брату. Аксон ежедневно присылал одного и того же человека с докладом о ситуации: сколько заболевших, сколько смертей, какие настроения. Каждая армия вела собственный подсчёт, и раз в несколько дней князья собирались на совет, чтобы подсчитать потери и всё обсудить.
На одном из таких советов Сюн и услышал, что в эпидемии обвиняют Лань. Он хотел возразить при всех, но Вэй предупреждающе дёрнул его за рукав.
– Вэй, это неправда. Она бы не стала, – прошептал Сюн.
– Я-то тебе верю, а вот остальных всё равно не переубедишь. Ещё и ваше с Аилань знакомство раскроешь. Представляешь, какая буря разразится?
– Нет.
– …Тогда просто поверь мне на слово – не надо.
Их перешёптывания заметили княгиня Лердэ и княжна Шуйфена, но не стали привлекать внимания. Лишь скользнули взглядом.
Сюн честно пытался внимательно слушать, о чём говорят князья, но линия беседы постоянно смещалась, то на одно, то на другое. Споры вспыхивали так же внезапно, как и исчезали. Они говорили о вещах, которых Сюн не понимал, в итоге он перестал пытаться понять их.
– Утомился, а?
Пока они шли по коридору к комнате, Вэй смотрел на него со снисходительной жалостью.
– Это всегда так… многословно?
– Всегда. Ты не представляешь, как при дворе любят поговорить. Когда ты один князь, ещё можешь попросить подданных излагать короче, но когда князей много, и у всех равные права, тут-то и начинается. Я долго привыкал.
– Я кое-чего не понял.
– Чего?
– Почему Редаут уже много дней не нападает? Мы сейчас слабы. Для них бы самое время. Не то чтобы я этого хотел…
– Ты зришь в самый корень, Сюн. Это не обсуждали, потому что и так уже понятно. Раз Редаут не нападает, то у них тоже что-то случилось. Поэтому все сосредоточены на том, чтобы поскорее снова войти в силу, а не разбираться, что там у врага.
– Думаешь, они тоже болеют?
– Возможно.
– Но тогда это точно не Лань. Неужели им не понятно?!
– Сюн, сейчас все озабочены другими вопросами. Найти козла отпущения и всё свалить на него… то есть её, проще всего. С этим ничего не поделаешь.
Сюн остановился, и Вэю пришлось обернуться. «А разве кто-то пытался что-то поделать?», – подумал Сюн и нахмурил брови. Вэй в который раз убедился, насколько чистое и бесхитростное сердце его брата, и, в отличие от сердца Вэя, совсем не черствело даже от войны.
И что Вэй ему скажет? Очередные «ничего не поделаешь», «так обстоят дела в мире», «надо приспосабливаться»? Но Вэй не хотел, чтобы Сюн «приспосабливался». Не хотел, чтобы он менялся. Вэйлин собирался взять это всё на себя, позволив своему брату остаться с кристальной чистой душой.
«Хах, кажется, я противоречу сам себе. Сам же хотел, чтобы он учился. Сможет ли он защищаться, оставаясь верным себе? – Вэй взглянул на хмурившегося брата. – Что до Лань… Стоит пока сказать, что ещё не наступило время доставать мерило вины».
Только Вэй собирался произнести эти слова вслух, как почувствовал, что к горлу подступил болезненный комок. Вэй попытался прочистить горло и откашляться, но комок накатывал снова и снова. Грудь внезапно сдавило.
– В-вэй? – испуганно позвал Сюн.
* * *
Столица Редаута стонала от плача. Эпидемия, зародившаяся среди беженцев, начала косить жителей Аматэ, других городов и деревень. Сначала никто не обращал внимания, местные лекари справлялись своими силами. Но когда болезнь перекинулась на армию, уже все забили тревогу.
Пятнадцатый принц Джайдах поехал разобраться с ситуацией и помочь заболевшим. Так он надеялся компенсировать в глазах императора своё поражение от Ирианда. Четвёртая принцесса Ошая изучала врачевание, поэтому поехала с ним. Но принц и сам заболел, и всех её умений не хватило, чтобы спасти брата, который отчаянно хотел доказать отцу, что не трус. Домой Ошая вернулась лишь с телом брата.
Были призваны все лекари, из хранилищ доставали лекарства. Первыми лечили солдат, потом тех, кто хоть отдалённо принадлежал к знати, затем тех, кто мог заплатить за лекарства, следующими шли жители столицы, а беженцы до своей очереди не доживали. Им построили отдельный лагерь и заперли их там – здоровых и больных. Так продолжалось много дней, пока эпидемия сама не сошла на нет.
Аилань стояла на холме и смотрела, как открывают лагерь беженцев. Мёртвые лежали там прямо на земле с окровавленными губами и посиневшими пальцами. Птицы летали и рвали их плоть. Ветер доносил запах крови, болезни и разложения. Живые стремились сбежать.
– За что нам всё это? Неужели императору нас не жалко? – стенали они.
– Даже жизни принцев гаснут как свечи. А мы кто для него?
– Было восемнадцать. А сейчас у него вообще остались сыновья?
– Да пусть хоть все сдохнут! Какая нам разница? О себе думать надо!
– Не помрём от эпидемии, так убьют на войне. И даже камня надгробного не поставят.
Ветер доносил до Аилань слова многочисленной вереницы людей, стремящихся оказаться отсюда подальше. Они пришли к столице в надежде на помощь, а получили изоляцию и смерть.
– Столько смертей… – проговорила позади Виета.
Она смогла выйти из дворца, чтобы помочь беженцам припасами и деньгами. Они с Соной принесли множество мешочков и узелков с одеждой и тканями. Виета раздавала монеты, что откладывала со своего содержания. Дарила беженцам украшения, чтобы те смогли продать и обеспечить себе дорогу. Мало кто благодарил. Люди чувствовали, что их предали, и сердца целиком заполнила обида. У кого-то она оказалась настолько велика, что принцессу пришлось защищать страже. Дело почти дошло до потасовки, но Виета остановила и более не пыталась подойти.
Она не ждала благодарности, знала, что её обвиняли в сытой беспечности. Легко творить добро в сытости. Куда труднее найти доброе слово в нужде. Легко творить добро, находясь в свободе. Трудно – в принуждении. Величайшую ценность имеет то добро, что творится с осознанием всех последствий – Виете понадобились годы, чтобы это понять и принять.
Нельзя жить законами этого мира, но нельзя и отворачиваться от этого мира. Если император хочет, чтобы она подобно братьям и некоторым сёстрам променяла спасение жизней на убийства, ей понадобится вся воля, чтобы остаться на своём пути.
– Виета, если… императора не станет, это прекратится?
Обронённые слова подхватил горячий ветер и унёс в вышину. Виета с удивлением и ужасом воззрилась на младшую сестру. Милая, весёлая, доверчивая Аилань… пустым взглядом смотрела вдаль и спрашивала о… Виета горько прикрыла глаза. Как дошло до этого?