Акили – Мелодия огня и ветра. Том 1 (страница 9)
– Спасибо тебе, Сюн. Вот только… – Лань заметно приуныла, – у меня не получается и это. А, вот твои ноты. Я переписала себе.
Лань протянула тетрадь и выглядела настолько несчастной, что Сюну стало её жаль.
– А что не получается? Сыграй что-нибудь.
Лань прильнула нижней губой к дульцу бамбуковой флейты и сыграла первую часть «Порхания». Сюн внимательно следил за движениями пальцев, формой губ и дыханием. Всё это было в порядке. И тут он заметил, что все отверстия инструмента прорезаны на глазок и некоторые сделаны с шероховатостями. Из-за этого флейта местами фальшивила.
Лань закончила играть и, как и ожидалось, ничего не произошло. Её лицо снова стало несчастным.
– Попробуй-ка на моей.
Сюн протянул ей свою флейту из голубого нефрита, окаймлённую серебром, – подарок брата. Лань взяла инструмент в руки с великой осторожностью, будто боялась его повредить и вообще лишний раз прикоснуться. Флейта выглядела необычайно красивой… и дорогой.
– Просто играй, – мягко сказал Сюн.
Лань собралась с духом и начала. В воздухе разлился красивый гармоничный звук, словно птица вспорхнула с ветки. Лань почувствовала, как её стопы на самую малость оторвались от земли. От удивления она прекратила играть, рухнула обратно и покачнулась. Сюн удержал за локоть.
– Получилось… – прошептала Лань и, казалось, вот-вот расплачется от нахлынувших чувств.
– Дело было в инструменте. Тебе не говорили его заменить?
– Наставница сказала, что в младшей группе сойдёт и такой. Ведь простые мелодии получались…
– Простые мелодии не настолько строги, ветер и так тебя понимал, а вот сложные требуют филигранной точности.
– А я-то думала, что сделала хорошую флейту, – вздохнула Лань. – Кто-нибудь здесь их мастерит?
– Здесь – нет, но в столице есть мастера, которые работают специально для музыкантов Долины.
– Столица – это тот ближайший город со стенами?
– Да, он.
– А когда туда можно сходить?
– Это… – Сюн замялся. «Ещё одно правило, о котором она не в курсе?» – Ученикам не разрешают покидать Долину. Они выходят в город только группами в сопровождении одного из наставников. И все такие выходы расписаны на год вперёд.
– Правда? А когда следующий?
Лань снова спрашивала с таким непосредственным видом, что Сюну до сих пор было неловко её расстраивать. Все здешние ученики прекрасно знали местные строгие нравы и принимали их если не с согласием, то с ученическим смирением. Лань же… воистину счастлива в своём неведении. Как сказать ей, что младшие ученики, которой является и она, не покидают Долину как минимум год с начала обучения? Любой бы сказал, что она сама виновата, раз не позаботилась о качестве инструмента заранее.
– Так когда? – переспросила она, потому что Сюн так и не ответил.
– Нескоро, – уклонился он, и Лань приуныла.
От её несчастного выражения лица защемило сердце, будто от вида котёнка под дождём. Сюн сказал:
– У меня есть ещё один инструмент. Подожди меня на мосту, пожалуйста.
Лань послушно ушла с «мужской половины» и остановилась на границе.
До полного захода солнца оставалось совсем мало времени, но Сюн надеялся успеть. Он быстро вернулся в свою комнату и порылся в сундуке с вещами. Деревянная флейта лежала на дне. На одном её конце были вырезаны деревья и летящие птицы, на другом висела подвеска с янтарной бусиной, в которой застыл крошечный парашютик одуванчика с семечком.
Давно Сюн к ней не прикасался. Он взял её в руки и тут же замер. «Зачем я это делаю?» – внезапно подумал он, глядя на инструмент в своих руках. Он так привык обещать помощь, что слова сами слетели с его языка, стоило вспомнить о «лишнем» инструменте в сундуке. Но как он мог так беспечно пообещать эту флейту? Однако он пообещал, и Лань его ждёт.
«Это просто флейта, – убеждал он себя. – Пусть она лучше звучит, чем пылится в сундуке».
Сюн вернулся к мосту и протянул Лань деревянную флейту.
– Можешь использовать её, пока не приобретёшь собственную. Потом верни, пожалуйста, – сказал он и плотно сжал губы.
Лань приняла её как величайшую драгоценность.
– Какая красивая!
Лань радовалась, как ребёнок, которому подарили первый инструмент. Когда-то так же радовался и Сюн.
– Ты точно хочешь отдать её мне? Даже на время?
И червячок сомнения снова вгрызся в душу. Сюн качнул головой, отгоняя его.
– Точно.
– А твоё лицо говорит, что нет.
Сюн изумлённо замер и посмотрел на Лань. Она глядела на него долгим внимательным взглядом, а потом протянула флейту обратно.
– Я не могу её взять.
– Почему это?
– Потому что ты не хочешь её мне отдавать.
– Я ведь сказал, что отдаю.
– Но ты не хочешь этого. Я же вижу. Зачем делать то, чего ты не хочешь?
Сюн почувствовал, как в горле застрял комок. Что за странная ситуация? Его часто просили о помощи, и он не отказывал никому. Помочь с домашним заданием? Конечно. Провести урок для младших? Разумеется. Показать заклинание? Без проблем. Кому какое дело до того, устал ли он, хочет ли преподавать или что-то показывать. Он просто тот, кого все любят и от кого многого ожидают. Сюн соответствовал этому образу уже… сколько лет? И пока он это делает, все счастливы…
«Кроме тебя», – словно говорил ему взгляд Лань.
Сюн помотал головой, отгоняя непрошенные мысли.
– Раз я сказал, что отдаю инструмент, значит отдаю. Учись хорошо, а вернёшь потом, – раздражённо бросил он, а затем быстрым шагом ушёл прочь.
В руках у Лань осталась драгоценная флейта с застывшим в янтаре одуванчиком.
5. Испытание ветром среди алмазного инея
С новым инструментом музыка Лань стала лучше. Старшая наставница её даже «почти» похвалила, а потом увидела флейту Сюна и посмотрела на Лань странным взглядом.
С помощью «Порхания» Лань теперь могла запрыгнуть на крышу, но летать по ним, как ученицы из более опытной группы, пока не удавалось. Лань только получала всё новые синяки. Впрочем, один восхищённый зритель у неё всё же был. Нави смотрела на её тренировки и хлопала в ладоши. Пожалуй, из вежливости, но их часто стали видеть вместе, и в глазах окружающих они превратились в сестёр.
Так прошло ещё несколько месяцев. За это время в Долине к Лань привыкли наставницы и другие ученицы. Теперь она до отбоя часто наведывалась в комнаты своих ровесниц и даже приводила с собой Нави. Большой компанией они до самой ночи болтали обо всём на свете. «Сплетничали о мальчиках», как бы сказала о них старшая наставница Дайяна.
Однажды она застала их за распитием «Розовой воды» – сладкого ликёра, который по заверениям продавца делал женщину привлекательной. Ответственная Нави лишь пригубила, а вот непривыкшую к алкоголю Лань после нескольких чарок развезло больше всех, и она смутно помнила, какое лицо было в тот момент у Дайяны. Зато отлично помнила, как их всех хлестали по пяткам.
Вместе с ними Лань запускала бумажных змеев и участвовала в негласном соревновании – удержать контроль над ветром на наибольшей высоте. Но ни разу не выиграла. Зато теперь под музыку деревянной флейты могла резво скакать по крышам и пикировать как лёгкое пёрышко, а также перекидываться с «мужской половиной» бумажными птицами. Несведущей Лань наконец раскрыли страшную тайну, что вообще-то мальчикам и девочкам тут видеться запрещено.
– Да ладно! Я столько раз туда ходила. И с Сюном общалась – и ничего!
Правда ей не поверили, потому что общеизвестно: Сюн никогда не нарушает правила.
От Мерали Лань старалась держаться подальше. Всё равно та делала вид, что Лань не существует. Зато с Ксией пару раз пыталась заговорить, но девочка отвечала в язвительной манере сестры. Наверняка Мерали её науськала.
Близились экзамены. Лань сможет перейти в среднюю группу, если покажет более высокий уровень заклинательства, чем её младшие одногруппницы. И хотя ей жалко бросать Нави, Лань понимала, что у неё мало времени. Как бы дома ни смотрели сквозь пальцы на её отсутствие, рано или поздно Лань придётся вернуться.
Об экзаменах думала не только Лань. Улицы опустели, и все стремились найти уединённое место, чтобы подготовиться. Библиотека была переполнена, а в комнатах для занятий постоянно кто-то упражнялся в музыке. Лань подумала про ту гору с озером, но «Парение сойки», которым пользовался Сюн, всё ещё ей не давалось – Лань просто не сможет оттуда спуститься.
Поэтому она выбрала для практики отдалённую беседку возле моста, на котором так давно виделась с Сюном.
С тех пор они не пересекались, и Лань очень скучала по его обществу. Но по разговорам вокруг поняла, что Сюн – важная птица, и потому очень занят. Хранитель даже посылает его по делам за пределы Долины, что трактовалось как высшая степень доверия. Все здесь говорили о Сюне с тем почтением и уважением, с каким говорят о лучшем ученике всех времён и народов. Наставники отзывались так, будто планировали поставить ему статую. А некоторые ученицы мечтательно вздыхали, отправляя вдаль расцелованных бумажных птиц.
Лань пропускала эти разговоры мимо ушей и не вдавалась в подробности. Зачем ей кого-то слушать, если она сама знакома с Сюном. И при воспоминании о его натужной вежливой улыбке и сухом «рад помочь» становилось жутко и больно.