Aki Latus – Купец (страница 24)

— Благодарю вас, что явились в назначенное время. — Он поправил очки. — Итак, начнём. В Канцелярию Имперского Трудового Надзора поступило обращение от представителя ремесленного сообщества, пожелавшего остаться неизвестным. В обращении выражена обеспокоенность резким ростом производительности на вашей стекольной мануфактуре. Я изучил предоставленные данные и действительно: снижение брака на сорок два процента, снижение травматизма на шестьдесят процентов, рост общей производительности на двадцать один процент. — Он поднял глаза от бумаг. — Фрайгерр фон Канцлер, вы связываете эти результаты с внедрением магической системы, которую вы назвали, — он заглянул в документ, — «Системой мониторинга безопасности и контроля проведения работ»?

Я выдержал его взгляд. Глаза у Штиля были светло-серые, почти бесцветные — но не холодные, а скорее внимательные, как у естествоиспытателя, разглядывающего новый образец.

— Именно так, господин следователь. В основе системы лежит магический контракт, который я заключаю с каждым рабочим. Контракт создаёт физиологический индикатор — лёгкий звон в ушах — который предупреждает работника о возможной ошибке или опасности до того, как она станет реальной.

— Физиологический индикатор, — повторил Штиль, записывая. — Не ментальный приказ. Не подавление воли. Просто... сигнал? Так вы утверждаете?

— Именно. Аналогично тому, как звон колокольчика предупреждает о приближении экипажа. Разница лишь в том, что этот «колокольчик» звучит непосредственно в восприятии работника и настроен на конкретные производственные параметры.

Штиль отложил перо.

— Я хотел бы ознакомиться с текстом контракта.

Я достал из папки заверенную копию — с печатью Гильдии магии, с пометкой «Предварительное разрешение на активацию». Протянул через стол. Штиль принял документ и начал читать. Медленно. Внимательно. Шевеля губами на особенно сложных формулировках.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов на стене и шелестом страниц. Хаген сидел с невозмутимым видом, но я чувствовал его напряжение — пальцы, сжимавшие набалдашник трости, побелели.

Наконец Штиль дочитал. Снял очки, протёр их краем форменного платка и снова водрузил на нос.

— Я вижу, что контракт действительно не содержит формулировок, подпадающих под определение ментального воздействия. — Он открыл Уложение, лежавшее у него на столе, и зачитал: — «Параграф девятнадцатый: физиологическая индикация, не подавляющая волю объекта и не ограничивающая его способность к самостоятельному принятию решений, не является ментальным воздействием». У вас именно этот случай. Однако у меня есть несколько уточняющих вопросов.

Я приготовился. Вот оно!

— Каков именно физиологический индикатор? Опишите его подробно.

— Лёгкий звон в ушах, господин следователь. Не болезненный, не дезориентирующий. Сравнимый с тем, как если бы рядом с ухом провели маленьким серебряным колокольчиком. Рабочие описывают его как «напоминание».

— Интенсивность индикатора постоянна или варьируется?

— Она минимальна и не меняется. Мы намеренно отказались от градации — это создало бы дополнительную нагрузку на восприятие.

Штиль записал.

— Прекращается ли индикатор после исправления ошибки?

— Немедленно. В ту же секунду, как работник корректирует свои действия — например, проверяет температуру печи или поправляет захват инструмента — звон исчезает.

— Действует ли контракт в нерабочее время?

— Нет. Это ключевой пункт. Контракт активен только в часы, оговорённые трудовым распорядком, и только на территории мануфактуры. Когда рабочий выходит за ворота, система полностью отключается. Это зафиксировано в четвёртом разделе, параграф двенадцатый, если вы обратили внимание.

Штиль перелистнул страницы назад, нашёл указанный параграф и кивнул.

— Действительно. — Он сделал ещё одну пометку. — Теперь вопрос о прецедентах. Ваш контракт уникален?

Здесь в разговор вступил Хаген. Он подался вперёд, положив на стол заранее подготовленную выписку.

— Отнюдь, господин следователь. Позволю себе напомнить о деле «Ремесленной Гильдии Краснодеревщиков против Империи» сорокатрёхлетней давности. — Он раскрыл документ. — Тогда мастера-краснодеревщики внедрили систему магической индикации, предупреждавшей о перегреве клеевых составов. Индикатор — покалывание в пальцах. Конкуренты подали иск, обвинив их в ментальном воздействии. Арбитраж рассмотрел дело и постановил: индикация, не подавляющая волю, законна. Вот копия решения.

Штиль взял документ. Пробежал глазами. На его лице впервые за время допроса мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Вы хорошо подготовились, господин фон Хаген. Я читал это дело. Прецедент действительно значимый. — Он вернул выписку. — Более того, должен заметить, что формулировки вашего контракта, фрайгерр фон Канцлер, даже более... деликатны, чем у краснодеревщиков. У них было тепловое покалывание, которое при длительном воздействии могло вызывать дискомфорт. У вас же — звуковой сигнал, не имеющий физического носителя и исчезающий мгновенно.

Я позволил себе лёгкий выдох. Кажется, главная битва была выиграна.

И тут Штиль перевернул страницу.

— Однако, господа... — он провёл пальцем по какой-то строке, — я вижу здесь формальный недочёт.

Мы с Хагеном переглянулись.

— Вы активировали контракт, получив предварительное разрешение Гильдии магии. Это законно. Но — и здесь начинается проблема — вы массово активировали его до проведения плановой инспекции. Инспектор ещё не посетил вашу мануфактуру и не подтвердил соответствие реальной практики заявленным документам. Формально, — он подчеркнул это слово, — это нарушение процедуры, предусмотренной статьёй тридцать седьмой Уложения.

Я открыл было рот, но Хаген мягко коснулся моего локтя — мол, молчи.

— Мы признаём это упущение, господин следователь, — сказал старый юрист ровным тоном. — Обстоятельства требовали оперативного запуска системы — мануфактура нуждалась в срочной модернизации, конкуренты давили. Мы действовали в рамках предварительного разрешения, но, согласен, процедурный регламент был нарушен.

Штиль посмотрел на нас поверх очков. В его взгляде не было торжества — скорее, удовлетворение от того, что он нашёл ту самую зазубрину, которая подтверждала: идеально чистых дел не бывает.

— Я не буду требовать заморозки контракта, — произнёс он наконец. — Это нанесло бы неоправданный ущерб вашим рабочим, которые уже пользуются системой и чьё здоровье находится под её защитой. Однако я накладываю штраф за нарушение процедуры.

Он достал чистый бланк и начал заполнять его быстрым, убористым почерком.

— Сумма штрафа — тридцать имперских золотых. Согласно статье сорок первой, нарушение порядка активации магических трудовых систем без отягчающих обстоятельств. Кроме того, я переношу плановую инспекцию на ближайшую неделю. Инспектор посетит вашу мануфактуру — точную дату сообщат дополнительно. Если он найдёт полное соответствие реальности заявленным документам, вопрос будет закрыт окончательно. Если же обнаружатся расхождения... — Штиль сделал паузу — мы вернёмся к этому разговору. И тогда речь пойдёт уже не о штрафе.

Он протянул мне бланк. Я пробежал его глазами и поставил подпись. Тридцать золотых — сумма ощутимая, но не критическая. Гораздо важнее было то, что контракт продолжал действовать.

— Благодарю за сотрудничество, фрайгерр фон Канцлер. Господин фон Хаген. — Штиль поднялся, давая понять, что допрос окончен. — Не смею вас больше задерживать.

Мы встали. Уже у двери я обернулся.

— Господин Штиль, можно вопрос?

— Спрашивайте.

— Вы упомянули, что изучили данные. Брак — семь процентов, травмы — ноль. Эти цифры не заставили вас усомниться в законности контракта. Почему?

Штиль снял очки и устало потёр переносицу. В этом жесте было что-то человеческое, почти будничное.

— Потому что моя работа, фрайгерр фон Канцлер — не наказывать успешных. Моя работа — следить, чтобы успех не был достигнут ценой порабощения. Вы предоставили доказательства, что ваша система — это инструмент безопасности, а не подавления. Значит, оснований для обвинений нет. А высокая эффективность — это не преступление, это то, к чему и должна стремиться любая мануфактура Империи.

Он снова водрузил очки.

— Но процедуры нужно соблюдать. В следующий раз дождитесь инспектора.

— Обязательно, — пообещал я.

Мы вышли в коридор. Дверь за нами мягко затворилась. Хаген опёрся на трость и негромко рассмеялся — сухим, шелестящим смехом.

— Ну-с, поздравляю. Ты только что пережил допрос у одного из самых дотошных следователей Империи и отделался штрафом и отсроченной инспекцией. Я видел дела, где за меньшее выписывали предписание о закрытии.

— Это не моя заслуга. Это ты подготовил защиту. — Я поправил папку в руках. — Прецедент краснодеревщиков, медицинские заключения, все эти выписки... без тебя я бы просто пришёл и сказал: «Это работает, посмотрите на цифры». И меня бы размазали, причём заслуженно.

— Возможно. — Хаген направился к лестнице, постукивая тростью. — Но главное — Штиль умён. Он понял, что контракт законен, с первой же минуты. Формальный недочёт он нашёл, чтобы сохранить лицо перед теми, кто прислал донос. Тридцать золотых — это плата не за нарушение, а за то, чтобы дело можно было закрыть с формулировкой «виновен, но вина малая и наказание ограничивается штрафом».