Aki Latus – Купец (страница 15)

— И сколько должен стоить такой пучок? — спросил я с интересом.

— Три медяка, не больше. А она просила десять, — Лиза усмехнулась. — Герта заставила меня поторговаться. Я сбила до пяти.

— До четырёх, — поправила Герта. — Ты сбила до четырёх, я считала. Просто торговка в последний момент подсунула тебе другой пучок, похуже, и ты его вернула. Я решила не вмешиваться, чтобы ты сама заметила. И ты заметила!

— Это была проверка? — Лиза обернулась к ней с напускным возмущением, но глаза её смеялись.

— Жизнь — это сплошная проверка, девочка, — наставительно произнесла Герта. — Особенно для той, кто хочет стать женой аристократа и основательницы нового рода. Никто не будет давать тебе поблажек, так что привыкай.

Она кивнула мне и вышла из гостиной, оставив нас вдвоём.

Я сел на диван, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью — но приятно, как после хорошо сделанной работы. Лиза присела рядом и взяла меня за руку.

— Ты сегодня изменил что-то, — сказала она негромко. — Я вижу это по твоему лицу. Не просто контракт — что-то большее.

— Я дал им обещание, — ответил я, глядя в огонь камина. — Не приказ. Не угрозу. Обещание. И магия контракта... она откликнулась. Так, как никогда раньше. Как будто я впервые использовал её по-настоящему.

— Потому что обещание — это и есть контракт, — тихо произнесла Лиза.

Я повернулся к ней и посмотрел в её прекрасные глаза. В них не было страха. Там была лишь гордость. И что-то ещё, более глубокое и тёплое.

— Ты права, — сказал я.

Вечером того же дня мы сидели в кабинете Шумахера втроём — я, Хаген и сам хозяин дома. За окнами уже сгустилась темнота, и только магический светильник на столе разливал ровное, чуть голубоватое сияние. Пахло трубкой, портвейном и — теперь уже привычно — старой бумагой.

Шумахер, зажав трубку в зубах, раскрыл новый гроссбух — тот самый, который он завёл специально для учёта дел, связанных со стекольной мануфактурой. На первой странице уже красовалось несколько записей, сделанных его убористым купеческим почерком, и теперь он выводил новую строку. Перо чуть скрипело, и этот звук в тишине кабинета казался почти торжественным.

— «Контракт эффективности активирован», — прочитал он вслух написанное, — «Ждём результатов». — Он отложил перо, затянулся трубкой и выпустил клуб дыма, который медленно поплыл к потолку. — Ну что ж, начало положено. Если честно, Эмиль, я до сих пор не до конца верю, что это сработало.

— Пока не сработало, — поправил я. — Мы увидим результат через две недели, когда придёт инспектор из Гильдии. И через месяц — когда Шумахер сведёт баланс и мы увидим, уменьшился ли брак.

— Брак уменьшится, — уверенно произнёс Хаген, отпивая из бокала портвейн. — Я видел лица твоих рабочих, когда они подписывали бумаги. Это не страх, Эмиль. Это надежда. А надежда творит чудеса, мой мальчик.

Он сделал ещё глоток и добавил — уже тише, с той особой интонацией, которая означала, что сейчас прозвучит что-то очень важное:

— Но теперь ты под колпаком. Как только контракт начнёт работать и слухи о нём разойдутся по городу — а они разойдутся, можешь не сомневаться, — конкуренты об этом узнают. Твои стекольщики будут давать лучшее стекло в столице. И те, кто сейчас сидит на рынке, воспримут это как объявление войны.

Шумахер молча кивнул, соглашаясь. Трубка в его зубах чуть дёрнулась.

— Уважаемый Хаген прав, — сказал он, вынимая мундштук изо рта. — У тебя есть преимущество, которого нет ни у кого. Магия контрактов, вплетённая в производство. Это как если бы кузнец получил молот, который сам бьёт ровно и не устаёт. Конкуренты будут в ярости. И страх, который они испытывают перед тобой... он может перерасти во что-то более активное. Саботаж, подкуп, магическая диверсия. Ты должен быть готов ко всему.

— Я готов, — ответил я, и сам удивился тому, насколько спокойно прозвучал мой голос. — У меня есть союзники. И есть вы.

Хаген поднял бокал и посмотрел на меня поверх очков.

— Хороший юрист не тот, кто выигрывает дела, Эмиль. Хороший юрист тот, кто так составляет контракты, что иски не возникают вовсе. Ты составил хороший контракт. Осталось только проследить, чтобы жизнь не внесла в него свои поправки.

Глава 6: Отчёт и перспективы

Столица встретила десятое утро нашего предприятия мерзкой, пробирающей до костей моросью. Я сидел в своей комнате, когда в дверь постучали — не привычно-размеренно, как стучал Грегор, а дробно и нетерпеливо, словно курьеру не терпелось поскорее вручить пакет и получить чаевые.

Так и оказалось. Пакет был плотный, перевязанный бечёвкой, с сургучной печатью управляющего стекольной мануфактурой — господина Беккера, дотошного службиста, которого Шумахер отрекомендовал лично. Внутри лежал первый подробный отчёт за десять дней действия контракта.

Я пробежал его глазами прямо у двери. Сел в кресло и перечитал ещё раз, вглядываясь в каждую цифру. Затем — в третий. После этого понял, что завтракать буду не один.

Через полчаса мы сидели в кабинете Шумахера. Хозяин восседал в массивном кресле, попыхивая своей неизменной трубкой и щурясь на разложенные листы. Хаген устроился у окна с чашкой крепкого чая — по утрам он предпочитал чай, оставляя портвейн для вечерних размышлений. Я стоял у камина с отчётом в руках, чувствуя, как в груди разливается давно забытое тепло удовлетворения от хорошо сделанной работы.

— Итак, господа, — начал я, раскладывая листы веером, как карты. — Давайте пройдёмся по цифрам. Они того стоят.

Шумахер выжидающе подался вперёд.

— Первое: производственный брак. До контракта он держался на стабильных двенадцати процентах. Все считали это нормой. Теперь, — я выдержал паузу, — семь процентов. Упал почти вдвое.

Шумахер присвистнул, вынув трубку изо рта.

— Семь? Это уровень ювелирных мастерских, Эмиль. Ни одна крупная мануфактура в Империи не даёт меньше десяти.

— Это ещё не всё. Общая производительность выросла на двадцать один процент. Рабочие тратят меньше времени на исправление ошибок — контракт предупреждает их до того, как ошибка становится фатальной. Стеклодув чувствует падение температуры сразу, а не когда стекло уже помутнело. Лёгкое покалывание в пальцах — и он знает: пора проверять печь.

Хаген отставил чашку. В его выцветших, но всё ещё цепких глазах мелькнуло что-то похожее на профессиональную гордость — гордость юриста, увидевшего, как правильно составленный документ меняет реальность.

— Третье: мелкие травмы. Порезы, ожоги, ушибы — то, что стеклодувы считали неизбежным злом профессии. Снизились на шестьдесят процентов. Контракт предупреждает об опасности за мгновение до неё. Человек отдёргивает руку, услышав звон в ушах — тот самый сигнал из седьмого подпункта.

— То есть за десять дней ни один рабочий не получил серьёзной травмы? — переспросил Шумахер.

— Ни один.

— Но это же невозможно!

— Возможно, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Потому что четвёртое: расход поташа и песка стал экономичнее на пятнадцать процентов. Перерасход из-за ошибок в пропорциях почти исчез. Контракт напоминает о них до нарушения. Люди просто перестали ошибаться.

В кабинете повисла тишина. Только дрова потрескивали в камине да тикали напольные часы в углу.

— Ну-с, — Шумахер потянулся за гроссбухом и раскрыл его на чистой странице. — Давайте посчитаем, что это значит в деньгах.

Он склонился над бумагой, быстро записывая, шевеля губами и сверяясь с моими листами. Через несколько минут поднял глаза. В них горел знакомый азартный огонёк.

— При таком снижении брака и такой экономии мы можем позволить себе снизить отпускную цену на стандартное стекло на пять процентов. Целых пять процентов, Эмиль! При том что рынок держит старый уровень, сложившийся ещё при Демидовых. Мы будем продавать стекло лучшего качества — с браком всего в семь процентов, — по цене ниже конкурентов. Понимаешь, что это значит?

— Мы выдавим их, — ответил я.

— Именно. Но можем этого и не делать. Если оставим цену прежней, чистый доход вырастет на двенадцать-пятнадцать процентов. Взносы за контракт — регистрация, пошлины, ваша с Хагеном работа — окупятся через месяц-полтора. И вот что важно, — он подчеркнул жирную строку. — Уже в конце этого месяца ты можешь выдать рабочим первую премию за качество. Если выдашь, они будут твоими с потрохами. Это укрепит доверие и к тебе, и к контракту.

— Верно, я же обещал премию... Отто подписал первым, он поверил мне — я не нарушу своего слова. Спасибо!

— И не надо нарушать. Но есть и другая сторона. — Он постучал трубкой по моим листам. — Такие цифры привлекут внимание. Конкуренты увидят, что мануфактура Канцлера, ещё недавно бывшая пусть и не банкротом, но и не лидером, вдруг выдаёт высшее качество по старой, а то и более низкой цене. Они начнут задавать вопросы: друг другу, в гильдиях, в Арбитраже. Будут искать причину. И найдут её — контракт. А дальше...

— Дальше начнётся атака, — закончил Хаген резко, как удар судейского молотка.

Он снял очки и принялся протирать их краем пледа — нервный жест, появлявшийся всякий раз, когда старик был особенно взволнован или озабочен.

— С коммерческой точки зрения Гюнтер прав. С юридической же... — он водрузил очки обратно и посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Эти цифры слишком хороши. Ни один обычный процесс не даёт таких результатов без магии. Конкуренты скажут — и скажут, будь уверен, — что это ментальное воздействие. Что воля рабочих подавлена, раз они вдруг стали работать настолько лучше. С этой позиции они пойдут в суд.