Аиша Саид – Да, нет, возможно (страница 26)

– Все будет великолепно, – заверяю его я. – Агитировать у тебя получается отлично, ты всё помнишь.

– Это не то же самое… мы ведь просто рассказываем о кандидате то, что уже написано за нас. А для тоста мне нужно придумать нечто забавное и интересное, выбрать правильные слова и обратиться к толпе, в которой будет больше ста человек. Да и когда бы у меня было время сесть и подумать над этой речью? У меня дома только и слышно, что «за Россума горой, ой-ой-ой» и «бат-мицва так важна, на-на-на». Софи перебивает маму, мама перебивает бабушку, Бумер вставляет свои пять центов каждый раз, стоит им умолкнуть. Хаос, сущий хаос.

– Когда в доме шумно – это здорово, – возражаю я. – У нас так тихо, что слышно, как муха пролетает. Правда, шумно у нас и раньше не было, но с тех пор, как родители решили пожить отдельно, это прямо пугающая тишина. Я не так обращала бы на нее внимание, будь Сара рядом, но она последнее время занята. А родители, уверена, не обрадуются, если я начну тратить сотни долларов на аренду автомобиля или такси, чтобы съездить туда, куда мне хочется. Я чувствую себя в изоляции.

– Я всегда рад тебя подбросить, – говорит Джейми. – Не только до места, где мы проводим агитацию.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

– Чтобы получить машину, не нужно пытаться убеждать родителей купить ее тебе. Секрет в том, чтобы они захотели ее себе. Просто раз за разом указывай как ни в чем не бывало на все потертости. «Ох, смотри, какая заметная царапина на крыле», – примерно так. И всё, они уже не смогут ее не видеть, поэтому купят себе новую машину, а ты получишь старую.

– Отличный совет. – Я нервно ерзаю на сиденье.

Машина.

Я почти забыла, что согласилась заниматься агитацией только ради нее. Не поймите меня неправильно, машина – это здорово, но то, чем мы сейчас занимаемся, гораздо важнее.

И про машину, если честно, я вообще не думаю.

Глава тринадцатая. Джейми

– Привет, милый, – говорит мама, завидев меня в дверях. Они с бабушкой сидят бок о бок за кухонным столом, уткнувшись в экраны ноутбуков. За их спинами маячит Гейб со стаканом кофе со льдом в руке. Надо полагать, это означает, что сейчас они работают на благо избирательной кампании, а не над планированием бат-мицвы. Но я не уверен: дома последнее время царит настоящий хаос.

Бумер выбегает меня встретить, гордо зажав в зубах мистера Слюнокрыла – плюшевую игрушечную утку.

– Приве-ет, – я наклоняюсь потрепать его по голове. – Итак, что…

– Вот, вот! – перебивает меня Гейб, яростно тыча пальцем в экран бабушкиного ноутбука. – Вот это-то меня и раздражает. Даже не представляю, как нам подступиться к этим людям. «Это же просто внеочередные выборы!» «Это же просто сенат штата!» «Я планирую их переждать!» А знаете, кто пережидать не планирует? – Он вскидывает руки. – Республиканцы. Эти паразиты приходят на каждые выборы.

Бабушка смотрит, на что он указывает, и хмурится.

– Дальше – хуже. Ты видел комментарий от секретаря офиса штата? В округе Де-Калб закрывают четыре участка для голосования и отменяют досрочное очное голосование.

– Разве так можно? – удивленно моргаю я.

– Очевидно, да, – ворчит бабушка. – А значит…

– Значит, демократы должны вмешаться! – заявляет Гейб, так стукнув кулаком по столу, что Бумер вздрагивает и роняет свою утку. – Но эти выборы никого не интересуют, вот в чем проблема. Они не такие громкие, не такие роскошные.

– Не все понимают, что значит квалифицированное большинство, – объясняет бабушка.

– Вот именно! Много ли людей вообще знает о нем? Но почему у нас нет про это ни слова? Нужно ли сделать видеозапись с кем-то из местных знаменитостей? Я не знаю! Я пишу Далласу Остину, я пишу Людакрис – никто не отвечает! И как дать людям понять, что сейчас стоит на кону?

– На кону поправка № 28! – восклицаю я. Получается громче, чем хотелось бы, поэтому я заливаюсь краской, стараясь говорить тише. – Мы собираемся говорить об этом в рамках кампании?

– Обязательно, – кивает Гейб, – но так вышло, что большинство людей она не затронет. Они вообще вряд ли следят за происходящим, как мне кажется. Это не горящая новость какая-нибудь, поэтому ее сложно использовать.

– Использовать? – переспрашиваю я. У меня даже челюсть отвисла от удивления. В памяти встает Алина: ее темные джинсы и узорчатый хиджаб – такой я видел ее на ифтаре. Конечно, Гейб не специально сформулировал свою мысль так небрежно. Его задача – вовлечь избирателей в голосование. Но ощущение такое, словно мама Майи для него просто объект, который можно использовать, чтобы вызвать у людей сочувствие. Или хуже того: просто посмотреть, пожать плечами и отмахнуться как от чего-то недостаточно значимого.

– Джейми, мальчик мой. Мы говорим сейчас о подаче информации. И тебе это известно.

Тут мама неожиданно поднимает голову.

– Джейми, ты привез листочки для заметок?

– Ага. И декоративный скотч тоже. – Я передаю ей пакет и сажусь на соседний стул. Бумер подбирает с пола мистера Слюнокрыла, ныряет под стол и оттуда укладывает голову мне на колени. Почесав его за ушами, я перевожу взгляд на маму. – Слушай… Сегодня кое-что произошло…

– Точно! – Гейб опускает стаканчик с кофе. – Большой Джей, нам нужно обсудить установку знаков во дворах.

– Да, но… – Я качаю головой.

– Никаких «но», Большой Джей. Нам сейчас надо собраться с силами, понимаешь? – Гейб треплет меня по плечу. – Свистать всех наверх и прочее.

– А ты принарядился, бубалех, – улыбается бабушка. – Это для особого случая?

Я опускаю взгляд на Бумера, который как раз осторожно кладет мне на колено утку.

– Бум, убери мистера Слюнокрыла! Не смей пачкать наряд для свиданий!

– Для свиданий? – Я замираю.

Мама снова поднимает глаза от ноутбука и хлопает в ладоши.

– У тебя было свидание? Вот здорово! С Майей?

– Нет! – У меня все плывет перед глазами. – У меня была… встреча.

– Встреча? – переспрашивает бабушка.

Я медленно киваю, старательно разглядывая свои руки.

– Ну… Мы с Майей ездили в офис представителя Конгресса Холдена, чтобы встретиться с директором по юридическим вопросам. По поводу поправок.

На кухне воцаряется молчание. Я вскидываю голову и вижу, что на меня устремлены четыре пары глаз: мамины, бабушкины, Гейба и даже Бумера.

– Вы просто взяли и приехали на встречу по поводу законодательного акта? – нарушает тишину мама.

– Нет, конечно, мы сначала записались на прием.

– Это я поняла. – Она едва заметно улыбается.

– Почему вы все так на меня смотрите? – подозрительно щурюсь я.

– Милый, это потрясающе, – говорит бабушка.

– Серьезно, потрясающе. – Мама склоняет голову набок. – И как все прошло?

Ощущение такое, словно я вдруг оказался в свете софитов, но это не так уж и неприятно. Что само по себе странно. Я и представить не мог, что такое чувство может быть приятным – или хотя бы просто комфортным. Не для меня. Может быть, примерно так себя чувствуют представители Конгресса? Или Софи. Она прямо купается во внимании. Я так не могу и не смогу, но, должен признать, то, как на меня смотрят сейчас, не доставляет мне особого неудобства. Так было и когда Майя сказала, что я выступил потрясающе.

«Джейми! Ты крутой!»

– Не слишком хорошо, – отвечаю я, выпрямляясь. И неожиданно рассказываю им обо всем. О том, как в приемной нас встретила обезоруживающая доброта Кристин. Как Дикерс едва не рассмеялась, когда я попросил разрешения процитировать имама Джексона. Как приторно-сладко она говорила и как выворачивала наизнанку всё, в чем мы ее обвиняли, заставляя поправку казаться почти – почти! – логичной. «Ради безопасности». «Нечего скрывать». Ощущение от этого разговора осталось странное, словно у меня мозг надвое раскололся. Вот передо мной совершенно очевидное проявление расизма. А вот спустя секунду мне кажется безумием даже думать об этом.

– Ага, – хмурится мама. – Они всегда так делают.

– Это ужасно раздражало, – вздыхаю я. – Не понимаю, зачем она вообще согласилась на встречу? Зачем их вообще проводят?

– Потому что так работает демократия, – объясняет мама. – Мы ведь выбираем этих людей в качестве наших представителей, значит, они обязаны слушать наши замечания и предложения.

– Дикерс уж точно не слушала, – невесело усмехаюсь я.

– Может, и нет. Иногда тебя и правда не слушают, и я знаю, насколько это раздражает. – Протянув руку, мама ерошит мне волосы. – Но главное, что ты попытался. Ты заявил о себе, Джейми, и это великолепно.

– Спасибо. – Я чувствую, что краснею. – Только все, кажется, было бессмысленно.

– Обещаю, это не так. Возможно, ты заронил зерно сомнений. Как знать. Но даже если этого и не произошло, важнее всего сама битва, а не победа. Я так горжусь тобой и Майей, – улыбается мама. – Не опускай руки.

– Ах да. – Я пожимаю плечами. – Не опускать руки было сложно, потому что мы вышли со встречи и обнаружили на моей машине Фифи.

Гейб напрягается.

– Фифи? – переспрашивает мама.

– Та собака с наклеек.

– Что-то знакомое…

– Этими картинками сейчас весь интернет завален, – вмешивается бабушка. – Ультраправые нацисты используют их, чтобы оскорблять еврейских журналистов, у которых есть аккаунты в Twitter. Но в нашем округе их тоже кто-то на машины клеит. Я сейчас найду тебе картинку.