Аиша Саид – Да, нет, возможно (страница 27)

– Достаточно просто посмотреть на бампер Альфи, – вздыхаю я снова. – Ее ничем не убрать. Мы попытались замазать изображение маркером, но собаку все равно видно. Надеюсь, хотя бы растворитель поможет.

– Кто-то хотел доставить тебе неприятности? – Мама смотрит на меня, широко раскрыв глаза. – Какой-то нацист?

– Такое происходит сплошь и рядом, – возражает ей бабушка, слегка сжав мою руку.

– Это правда, – жизнерадостно вмешивается Гейб. – У нас по всему округу эти наклейки найти можно. В основном охотятся на тех, кто поддерживает Россума: у них есть магниты или стикеры. Большой Джей, нам нужно твое фото с этой наклейкой.

– Мое фото? – удивляюсь я. – Зачем?

– Потому что мы не станем этого терпеть. – Теперь очередь Гейба краснеть. – Ба, записывай. «Местные нацисты испортили машину семнадцатилетнего двоюродного брата помощника руководителя избирательного штаба». – Он грозит кому-то невидимому кулаком. – Надеюсь, эта новость станет вирусной.

– Хочешь, чтобы обо мне все узнали? – У меня сердце уходит в пятки.

– О да! Именно это нам и нужно для того, чтобы расшевелить тех демократов, которые собирались пропустить выборы.

– Ладно… – Я опускаю взгляд на Бумера. – Тебе мое интервью нужно или что-то еще?

– Ну уж нет, – громко заявляет мама. – Гейб, нельзя впутывать в это Джейми.

– Может, тогда сделаем все анонимно? – предлагает бабушка. – И заголовок будет такой: «Местные нацисты испортили машину подростка».

– Нет уж, – возражает Гейб. – Ты упускаешь самое главное: что он мой двоюродный брат. Это все меняет. Именно поэтому борьба перестает быть обезличенной. Через Джейми они нападают на всю политику Россума. Неужели? И как же нам остановить плохих ребят? Например, можно сделать пожертвование… Или лучше – придем и проголосуем!

– Собираешься сделать своего брата-еврея мишенью для нацистов? – Мама резко встает со стула. – Джейми Голдберг в новостях? Думаешь, фамилия Голдберг не привлечет их внимания?

– Ты не понимаешь. Он просто местный парнишка, который поддерживает Россума. – Гейб качает головой. – К евреям это отношения не имеет.

– Твоя бабушка только что сказала, что Фифи используют как ответ еврейским журналистам…

– Это же в Twitter! У Джейми там даже аккаунта нет.

– Теперь мы знаем, что где-то по Санди-Спрингс бродит нацист. Как минимум один, но их может быть и больше. Я не хочу, чтобы мы упоминали имя Джейми.

– Но подача…

– Забудь про подачу! – Мама с грохотом опускает обе руки на спинку стула.

– Ладно, давайте все успокоимся и попробуем рассуждать здраво…

– Бубалех, – бабушка поднимает брови, – может, тебе не стоит говорить так снисходительно?

Гейб косится на нее с опаской.

– Я просто хочу быть уверен, что мы смотрим на проблему со всех возможных ракурсов.

– Ни с какого ракурса я не позволю тебе ставить под удар всего интернета моего сына-еврея, – решительно качает головой мама. – И ты не станешь делать его мишенью для нацистов. Это мое решение.

– Между прочим, я тоже еврей! – ворчит Гейб, поворачиваясь к бабушке. – Ты не думаешь…

– Она права, – просто отвечает бабушка.

– Да перестаньте вы…

– Милый, лучше послушай тетю. Отступи на шаг, постарайся понять, что у нас с тобой другой жизненный опыт. У тебя, у меня, у твоей тети Лорен – у всех нас фамилия Миллер, которую люди не ассоциируют напрямую с…

– …тем, что мы евреи. Да знаю я. Но слушай, я ведь тоже попаду под удар, – не соглашается Гейб. – Джейми – мой двоюродный брат, и я скажу об этом. Хочешь, чтобы в посте еще четче было прописано, что я еврей? Пожалуйста!

– Я хочу услышать мнение Джейми.

Мое мнение. Да нет у меня никакого мнения. Откуда? Моя фамилия еще ни разу не давала никому повода угрожать мне. Ни разу. Да, все сразу понимают, что я еврей. Стоит окружающим услышать мое имя, и они уже в курсе. Но никогда еще мне никто не угрожал.

Или… Вдруг опасность всегда поджидала меня, как лорд Волан-де-Морт, которого все опасались, хотя и не говорили об этом.

Все, кроме меня.

Хотя, возможно, какая-то часть меня знала об этом. Речь не о разумном осознании, нет, я вряд ли сумел бы оформить эту мысль в слова. Но некоторые статьи в сводке новостей всегда заставляют меня насторожиться. Как и Фифи, улыбающаяся мне с бампера Альфи. Это чувство не похоже на то, которое возникает, когда у тебя вдруг пол уходит из-под ног. Скорее кажется, будто кто-то его тянет в сторону, но не слишком сильно. Только ради того, чтобы напомнить: они могут это сделать. И это, конечно, ни в какое сравнение не идет с тем, что приходится переживать Майе. Уверен, у нее под ногами пола нет уже много лет. Как и у многих.

С другой стороны, что такое нарисованная болонка перед лицом поправки № 28?

– Давайте без этого обмена мнениями, – говорит мама, оборачиваясь к Гейбу. – Я его мать, и я сказала, что не позволю. Разговор закончен.

– Прости, что пытаюсь дать демократам повод начать все-таки серьезно относиться к внеочередным выборам, – ворчит Гейб, сверкая глазами то на маму, то на бабушку. – Если даже моей собственной семье все равно…

– Мне не все равно, – тихо возражаю я.

– И что с того? Ты даже голосовать не можешь.

Мне хочется закричать на него. Я ведь хожу по домам с агитацией. Подписываю открытки для избирателей. Хожу на все мероприятия, выполняю его поручения, просыпаюсь рано утром, чтобы пытаться переубедить расиста в клетчатом шарфе.

Мне не все равно. И я уже многое сделал.

В стомиллионный раз я жалею, что я не тот человек, который может просто выйти к микрофону. Который умеет усмирять слова и складывать их вместе. Жалею, что я не такой, как Россум. Тогда, может, Гейб бы ко мне прислушался. Я бы заставил его услышать. Всех бы заставил.

Но тут весь запал во мне гаснет. Я потираю лоб и смотрю на Гейба.

– Зато я могу знаки во дворах ставить.

– Это мило. – Он прямо расцветает. – Я найду тебе все что нужно к завтрашнему утру.

– Разве завтра не обещали пекло?

– Намажься солнцезащитным кремом, – советует Гейб. – Другого случая не представится. Ньютон свои плакаты уже по всему округу развесил. Нужно постоять за себя. Справишься?

– Я…

– Тебе же не все равно, кто победит?

– Конечно, но…

– Отлично. Я напишу Ханне и Элион, они приготовят знаки к 8:30 утра, и ты сможешь их забрать. И пока я не забыл, нужно быстро сфотографировать наклейку с Фифи на твоей машине.

– Прошу прощения? – вмешивается мама. – Мы договорились…

– Никаких имен. Мне просто нужен этот снимок. Вдруг получится позже найти для него правильную подачу. – Гейб расплывается в широкой улыбке. – Наверняка в ближайшее время это случится с кем-то еще.

Мама и бабушка обмениваются взглядами, и даже Бумер вздыхает.

Глава четырнадцатая. Майя

Я доедаю хлопья с апельсиновым соком. На улице еще темно.

Папа, наш мистер Ранняя Пташка, всегда старается сделать какой-нибудь необычный сухур, чтобы правильно начать новый день поста. Он просыпается на час раньше нас с мамой и варит кофе, взбивает омлет, жарит бекон из индейки и нарезает фрукты.

Но папы здесь нет. Так что мама просто обнимает кружку с подогретым в микроволновке чаем, передвигая по тарелке остатки вчерашнего ужина, а я разглядываю размокшие хлопья.

Когда-то меня раздражали папины утренние разговоры. Мне кажется, нужно законом запретить людям болтать до того, как взойдет солнце. Но сейчас, когда он уехал, я бы все на свете отдала за обсуждение планов на выходные в четыре часа утра.

– Ты правда идешь сегодня по домам с агитацией? Будний же день, – удивляется мама. – Я посмотрела в твой календарь сегодня утром и сначала подумала, что это ошибка.

– Мы собирались, но Гейб решил отправить нас вместо этого устанавливать знаки и развешивать плакаты.

– Ничего себе. Ты стараешься изо всех сил. – Мама на минуту умолкает. – Не нужно ли нам о чем-нибудь поговорить?

– О чем, например?

– Вы с Джейми… мне кажется, вы сблизились, разве нет?

Я поднимаю на нее глаза и встречаю многозначительный взгляд.